JB Newstream 2 - шаблон joomla Видео

Sidebar

Угольно-чёрное небо над полюсом усыпано звёздами. Северное сияние струится над торосами. «Георгий Брусилов», стоящий в узком разводье, мерно покачивается, ожидая проводки. По бокам теснится лёд — ноздреватый, грязно-голубой. Ефим, откинувшись в пилотском кресле, заканчивает настройку. Обернувшись, он различает в темноте белеющую громаду рубки. Зрители на мостике надевают солнцезащитные очки. Кто-то машет ему рукой. Приведя в движение десятитонный погрузчик, Ефим поднимает в ответ манипулятор, в котором зажата гигантская лопата. Фигура у «Святогора» — человекоподобная, для удобства мысленного управления. Поликарбонатные стёкла грудной кабины когда-то давали превосходный обзор, но сейчас наглухо заварены пенотитановыми панелями. Десятисантиметровые плиты покрыты вмятинами и царапинами, словно злой великан лупил по ним молотом. Теперь единственный способ смотреть на мир — через поворотную видеобашенку на крыше. Радужное изображение с камер, сотканное из инфракрасного, видимого и рентгеновского спектров, напоминает бензиновую плёнку. Вращая головой робота, Ефим осматривается — нагромождения многолетнего льда теснятся до горизонта. Перед судном — трёхсотметровая промоина, заполненная серой шугой. Используя ТМИН, пилот отдаёт приказ, и «Святогор» принимает теннисную стойку — с лопатой, занесённой для удара. Пора!

Сияющий луч ударяет в конец промоины. Раздаётся оглушительный взрыв. Циклопический столб воды взметается в небо. Пятиметровый лёд идёт волнами. Пространство впереди заволакивает паром. Во все стороны, словно вулканические бомбы, летят глыбы льда. Ударная волна врезается в корпус. Пенный вал накрывает судно. Палуба ходит ходуном. Грохот стоит невообразимый. Ефим срывается с места — «Святогор» скользит по баку благодаря воздушной подушке, вмонтированной в ступни робота. Лопатой он разбивает летящие на нос ледяные громадины, принимая бронированными плечами град осколков. В перерывах погрузчик поддевает скопившуюся на палубе ледяную мешанину и швыряет за борт. Контейнеровоз прёт вперёд, следуя за всеразрушающим лучом. Надо торопиться, пока ФАВОР завис в зените. Скоро он начнёт сваливаться из апогея, разгоняясь с каждой секундой, чтобы стремительным метеором пронестись над выстуженной Антарктидой и спустя три часа вновь вынырнуть над Северным полюсом. Пока орбитальная платформа не ушла за горизонт, ей предстоит вести караван по прямой, взрывая ледовые поля на пути. Газовозы из Сабетты и сухогрузы из Норильска пройдут между Элсмиром и Гренландией, чтобы добраться до канадского Черчилла в Гудзоновом заливе.

Ефиму аплодируют все, кто сейчас на мостике. Упиваясь тщеславием, пилот не замечает, что громоподобный гул, сопровождающий работу ФАВОРа, становится всё ближе. Вынырнув из облака пара, луч ударяет в корабль. «Ты это видишь, брат?» — успевает выкрикнуть Ефим прежде, чем меркнет свет.

Часом ранее:

Андрей объезжает Большой Кремлёвский дворец по кругу. С одной стороны, неприятно, что его — подполковника СИБ — поставили в усиление, а с другой — охранять место сие почётно, ведь здесь скоро состоится обращение императора к государственному собранию и будут подведены итоги года. Неподалёку наверняка прохаживаются его коллеги из Системы Имперской Безопасности, но лишь Андрею начальство разрешило передвигаться верхом, зная его нелюбовь к пешим прогулкам.

В Кремле тихо — от реки веет безмолвием и прохладой, и лишь со стороны Александровского сада доносятся звуки народного гулянья — там царит предновогоднее оживление. Андрей закрывает глаза, подставляя себя ветру и чувствуя, как мороз покусывает круглые бока шалтая. Свернувшись в позе эмбриона внутри роботизированного чрева, он рассеянно пролистывает перед внутренним взором рабочие материалы — иностранную прессу, разведданные, аналитику.

Шалтай, чёрное яйцо двухметрового диаметра, несёт Андрея вдоль Боровицкой улицы. Его многослойная скорлупа достаточно прочна, чтобы выдержать очередь из крупнокалиберного пулемёта, но не настолько, чтобы спасти оператора от кумулятивной ракеты. Лёгкий разведчик — не более того. Яйцеобразная кабина подвешена к бочкообразному плечетазу, из которого растут страусиные ноги, обеспечивающие шалтаю превосходную прыгучесть и сокрушительный пинок. Если ног не хватит, то из плечетаза вынырнут стрекательные щупальца — семиметровые скрутки наполненных парафином углеродных нанотрубок. Толщиной с руку взрослого мужчины, верхние конечности в сорок раз сильней человеческих, стоит только пропустить через них ток. Ноги машины устроены так же, только в них для жесткости добавлены суставы из углепластика. Кальмарострауса венчает малюсенькая голова, набитая умносенсорами. Датчики попроще усеивают поверхность яйца, преобразовывая внешние воздействия в понятные человеческому мозгу ощущения — температуру, давление и тому подобное. Что до управления, то это как на велосипеде ездить: однажды научившись, уже не забыть.

Андрей проходит мимо охраны мероприятия — лейб-гвардии казаков. На них чёрные черкески и шаровары с васильковым галуном. Хромовые сапоги скрипят на морозе. Грудь перечёркнута лопастями башлыка. Заломленные набок папахи, из-под которых лихо выбиваются химически завитые кудри. За спинами — компактные винтовки. Булатные бебуты в серебряных ножнах заткнуты за алые кушаки.

От казаков веет маскарадом. Глядя на их подкрученные усы и румяные от мороза лица, как-то забываешь, что за всеми этими парадными декорациями скрываются разогнанные нейростимуляторами рефлексы и кибернетические улучшения, годы службы в специальных подразделениях и реальный боевой опыт. Волки в овечьих шкурах. Профессиональные убийцы на страже государственного спокойствия.

Интересно, каким они его видят? Мрачное ходячее яйцо, слоняющееся там, где не положено быть транспорту? На груди шалтая белые буквы — СИБ, за спиной — два универсальных контейнера. Что в них? Может быть что угодно — начиная от безобидного блока радиоэлектронной борьбы до чего-то действительно опасного — скорострельного лазера или противоспутниковой миниракеты. Наверняка, лейб-казаки следят за ним пристальней, чем за дворцом и прочим народом, шастающим по территории.

Воспользовавшись ТМИНом, Андрей привычно разделяет сознание на три рабочих потока, чтобы каждая из виртуальных личностей с полным сосредоточением занялась своим делом. Одна просматривает служебные документы, вторая ведёт шалтая по маршруту, третья готова пообщаться с братом.

Он открывает спутниковый канал связи с ТМИНом Ефима. Последний узел называется «ОБЧР Святогор» — значит, сидит в погрузчике.

— Здравствуй, Ефим.

— Привет, старшенький.

— От младшенького и слышу,— их обычный обмен подколками.— Как дела?

— Стоим на полюсе. Ждём луча,— отзывается брат.— ФАВОР ведёт встречный караван из Канады, затем перестроится и примется за нас. Готовлюсь ледышки отбивать.

— Ты вроде на реакторе трудишься?

— Смена не моя — делаю, что хочу.

— И к чему этот риск? Сам же говорил, что лёд убирают, пока нет луча.

— Правильно, пусть рубку завалит до мостика,— отмахивается брат.— Люди ждут представления. Хотят видеть меня в деле. Ты забыл? Я человек-легенда. Чемпион Севморфлота по робохоккею. Пилотирую всё, что движется, а что не движется — двигаю и тоже пилотирую.

— Как всегда — сама скромность.

— Это семейное.

— А в остальном как дела?

— Да вот, жениться надумал,— делится Ефим.

— Врёшь!

— Серьёзно. За нами идёт сухогруз «Борис Вилькицкий». Там на дизеле чудо-девушка работает — Маша. Хочет подучиться и к нам — на реакторы. Возьму её к себе, чем плохо? А пока можно свадебку сыграть. У нас, как раз, и храм на корабле есть. Мы с мужиками, кстати, рубку под собор разрисовали: гульбище, прясла с закомарами, колонки наборные — всё как положено. А колпак РЛС в «золото» покрасили и сверху крест водрузили. Красота!

— Богохульники. Что вам батюшка на это сказал?

— Хорошо, говорит. На душе жаворонки поют, когда смотришь.

— Тогда ладно. А с Машей ты давно знаком?— уточняет Андрей.

— Неделю точно.

— Ты хоть сознаёшь, насколько это безответственно?

— Кончай брюзжать, старикан. Сам-то до сих пор не женился. Всё по лунной княжне сохнешь?

— Она не княжна и живёт в Москве,— поправляет Андрей, а внутри всё сжимается. Брат задел за живое. Сколько времени прошло? Два года уже, а забыть не получается. Воспоминания приходят незвано.

Лунный благотворительный бал. Высший свет. Андрей, только восстановившийся после ранений, стоит, прислонившись к стене. Высокий воротник новенького мундира грозит перерезать горло. Одинокий и мрачный, он сам не знает, что тут забыл. Не вальсировать же, в самом деле… Объявляют белый танец. Неожиданно он ловит на себе девичий взгляд и отводит глаза. К нему подходят. Он видит перед собой барышню лет двадцати.

Высокая, худая и немного нескладная, с длинными прямыми волосами, заложенными за оттопыренные уши. Белая свободная блузка, черная плиссированная юбка до колена, фиолетовые туфли-лодочки. В её облике есть что-то милое и беззащитное — он не может сказать точнее, просто в тот момент ему кажется, что внутри она добрая и скромная, а это главное, что может привлечь его в женщине.

— Танцуете, господин офицер?— голос у неё приятный, с хрипотцой. Он уже знает, кто она — ТМИН нашёл её лицо в базе СИБ. В нём всё немеет, но он отшучивается:

— Только на месте перетаптываться умею.

— Этого достаточно,— улыбается Ольга Ильинична.

Они кружат по залу — с лунной гравитацией это легко. Её ладони холодны, как лёд, а плечи — горячие, как батареи в разгар отопительного сезона. От такого контраста по коже бегут мурашки. «Что её привлекло? — спрашивает он себя.— Чёрный мундир с васильковой выпушкой? Молодцеватая фигура? Орден на груди или, может, боевые шрамы?»

— Где служите?— спрашивает дворянка.

Он кивает на петлицу с двуглавым орлом, сжимающим в лапах ноль и единицу.

— Двоичные войска?— поднимает бровь девушка.

— Именно,— отвечает он и смеётся:— Точнее и сказать нельзя!

— Брат, уснул там?— возвращает его в настоящее Ефим.

— Извини, замечтался.

— Зря ты в неё втюрился. Ничего в ней нет, кроме родовитости.

— Хочешь сказать, это гало-эффект?

— Чего?

— Ну, это когда красивые люди кажутся умнее, чем они есть. Думаешь, дело в том, что она из знати?

— Ничего я не думаю. Вы с ней виделись с тех пор?

— Пару раз. Созваниваемся иногда… Просто мы живём в разных мирах.

— Ещё бы. Ты пока только личное дворянство получил. Как называлась та операция? Катаракта? Катарсис? А может Катарстрофа?

— Никак не называлась,— не сознаётся Андрей.— Страну разрывали противоречия. Всё развалилось само. Мы ни при чём.

— Ну ладно Катар,— соглашается Ефим.— А Саудовская Аравия? Тоже скажешь, сама?

— Именно. Все эти ближневосточные нефтяные пузыри рано или поздно должны были лопнуть.

— Да ладно!

— Ты знаешь, что в Катаре мужчин было в три раза больше женщин?— спрашивает Андрей.

— Нет.

— Ужасная диспропорция. Природа взывала к балансу. Некое преступное сообщество, используя социальные сети, завербовало по всей Европе почти полмиллиона девушек и устроило им нелегальную эмиграцию в Катар. Все были рады — катарские мужчины получили дешёвых жён, а те наконец-то смогли вырваться из нищеты. Правда, оказалось, что перед отправкой контрабандисты надевали на голову каждой девушке устройство наподобие ТМИНа и что-то правили в мозгах, чтобы повысить их конкурентоспособность на местном рынке. Снимали кое-какие этические запреты… Через год мятежники свергли эмира.

— Не ты ли всем этим занимался, старшенький?

— Что ты! Это всё местные. На Востоке работорговля — старинная забава. Мы просто нашли действующий канал и помогли им расшириться до нужного масштаба.

— За это тебе и дали подполковника?

— Нет, за другое.

— Когда у тебя следующее повышение?— интересуется брат.

— Уже никогда,— зло бросает Андрей.— Вместе с повышением меня перевели сюда — штаны просиживать.

Сам не замечая, он скрипит зубами. Полковничье звание открыло бы для него пятый класс в табели о рангах, что давало потомственное дворянство, а вместе с ним и возможность… Нет, прочь несбыточную мечту! На Ближнем Востоке карьера Андрея была стремительной — стал подполковником в тридцать. Не зря его в шутку назвали «катарскими асессором». Теперь же он и помышлять о подобном не смеет — его посадили за аналитику. Чтобы быть на шаг впереди всех, надо знать, кто где шагает. Открытые научные данные, инсайдерские источники, моделирование и нейроразведка — вот его реальность. Возможность совершить подвиг равна нулю.

— Хоть познакомился с кем, а?

— Иди лесом.

— Вот ты сидишь, а жизнь проходит мимо.

— Пускай. Не в жизни счастье.

— Скоро у тебя мозги в бородинский хлеб превратятся,— предрекает Ефим.

— Почему?

— Из-за ТМИНа! Ты его вообще снимаешь, старшенький?

Андрей понимает — брат прав. ТМИН успел намять ему голову. Того гляди залысины появятся там, где Транскраниальный Магнитный ИНтерфейс прижимается к черепу.

— А я ведь тоже мог, как ты, пойти на военную службу,— заявляет Ефим.

— Поверь, ты ничего не потерял.

— Прекрати. Эта шутка смешная только первый раз,— отмахивается Ефим.— Я серьёзно. Был бы к твоим годам генералом.

— Мечтай,— хмыкает в ответ Андрей и смотрит на часы. Скоро начнётся обращение.

— У тебя там хоть интересно?— спрашивает брат.— Есть на что поглядеть?

— Умеренно. А у тебя?

— Луч через сорок минут. Сейчас на той стороне Арктики работает. Мы его даже отсюда видим…

— Можно, я посмотрю?— спрашивает Андрей.

— Как посмотришь?

— Да прямо из глаз твоих.

— Это что-то новенькое. Объясни.

— Ты же сам попросил тебе ТМИН настроить. С тех пор у меня есть к нему доступ.

— Ну, удружил. Только я не слышал, чтобы можно было видеть глазами другого.

— Ты прав, это невозможно из-за отличий в нейронной топологии,— соглашается Андрей.— Если передать сигнал из глаз одного человека в мозг другого, ничего путного не выйдет — мозг каждого уникален.

— И где подвох?

— Мы с тобой исключение. Однояйцовые близнецы.

— Вот уж нет! — тут же идёт в отказ Ефим.— Как такое может быть? Сам подумай. Ты урод, а я красавчик. Ты низкий, я высокий. Ты толстый, я стройный. В конце концов, ты уже старик, и женщины тебя не любят.

— Я старше тебя на пятьдесят минут,— возражает Андрей.— И те, кто нас не знает, не могут нас различить. Вешу я, кстати, столько же. И рост одинаковый.

— Враки.

— Так как?

— Нет.

Андрей вздыхает. Они с детства отличались от карамельного образа близнецов, у которых всё одинаковое — одежда, причёски, игрушки. Ефим всегда претендовал на то, что он не просто другой, но что он лучше Андрея во всём. Меж ними не было соперничества — чем бы ни увлекался один, второй выбирал себе иное занятие. Это не делало их чужими, хоть порой и создавало проблемы — как сейчас.

— Тут красиво,— начинает Андрей.— Сияют окна Большого Кремлёвского дворца. Солнце пылает на золотых куполах Благовещенского и Архангельского соборов. Схожу полюбуюсь, как подъезжает императорский кортеж.

— Уговорил,— сдаётся Ефим.— Меняемся. Это сложно?

— Нет, у меня уже программка написана. Сейчас поставлю её тебе.

— Злодей, крутишь моим ТМИНом, как своим.

На настройку уходит минута, и вот они видят глазами друг друга.

— Ух ты, казаки,— говорит Ефим.

— А почему так темно? Какой у тебя робот примитивный,— жалуется Андрей.

Несколько минут они играются с новым режимом, затем возвращаются каждый к своему зрению, оставив перекрёстный канал открытым.

Начинается обращение императора к парламенту. Андрей находит прямой эфир в Импернете и устраивает совместный просмотр, не забывая прохаживаться по Троицкой улице и делать вид, что патрулирует. Ежегодное послание государь начинает со слов благодарности неодворянству — опоре самодержавия.

— Хорошо быть дворянином?— спрашивает Андрея брат.

— Нормально. Доплата хорошая.

— Голосовать часто приходится?

— Два-три раза в неделю. Через ТМИН всё просто,— Андрей открывает панель голосования и просматривает, нет ли свежих тем.— К тому же, это почётная обязанность дворянина. Как-никак, мы референтная группа общества. Я голосую только по вопросам безопасности. Для других областей надо много документов читать, чтобы разобраться, что к чему.

— Всё равно ваше голосование императору не указ.

— Ты прав, результаты голосования имеют рекомендательный характер. Если государь хочет, то прислушивается к дворянству. По крайней мере, он всегда знает наше мнение по важным вопросам. Не скажу, чтобы его решения расходились с тем, что мы советуем.

Андрей подключается к камере кругового обзора, установленной в Георгиевском зале дворца. Император выступает с трибуны. За его спиной — двухместный трон, где осталась сидеть государыня. Зал заставлен стульями. Передние ряды отведены государственному совету и первым лицам, дальше устроились депутаты государственной думы. Над сидящими нависают огромные люстры. Вдоль стен расположилась военная и чиновничья элита. Воспользовавшись режимом полёта, Андрей находит в первых рядах отца Ольги Ильиничны. Тот, словно чувствуя внимание, смотрит прямо в камеру. Андрей отводит объектив в сторону.

Тем временем император, успевший поблагодарить военных, учёных и космонавтов, переходит к достижениям. Конечно же, первым делом он заговаривает о важности Марсианской колонии. Двенадцать самоходных куполов кочуют по поверхности планеты, исследуя недра и столбя территорию. За лето пройдена тысяча километров. Один купол сорвался в пропасть — семь человек погибло. У двух куполов вышла из строя ходовая часть — их тащат на буксире. Сейчас «Гуляй-город» остановился на зимовку — переждать стоградусные морозы и заменить износившиеся механизмы. Только самый быстроходный купол — «Юркий» — продолжает движение, спеша на помощь китайским товарищам, чтобы запитать их лагерь от своей бортовой сети и помочь дожить до спасательного корабля — у китайцев возникли проблемы с реакторами, так что им пришлось сесть на голодный паёк.

— Американцы сказали, что не смогут прийти на помощь, пока не соберут урожай картофеля в своих агрокуполах, и это при том, что им гораздо ближе добираться до китайцев, чем нам,— замечает брат.

Андрей отвечает:

— Похоже, они не хотят повторения истории с европейской экспедицией, где дело дошло до каннибализма.

Далее государь говорит о колонизации Венеры. В этом году семисотметровый пузырь, собранный на орбите из прозрачного аэрогеля, вошёл в атмосферу и, подобно аэростату, завис на высоте, где средняя температура равна комнатной. Сейчас в нижней полусфере оборудуют аэропонические фермы и жилища для поселенцев. Следующие пузыри будут пристыкованы к первому.

— В НАСА беспокоятся, что ураганные ветры могут столкнуть их пузыри с нашими,— делится Андрей, и брат ворчит:

— Наплевать, пусть волнуются.

Завершая тему колонизации, государь отмечает, что, пусть в этом вопросе мы и должны идти в ногу с другими державами, нельзя забывать и о Земле. Нужно активней заселять Сибирь и Дальний Восток. Нас триста миллионов, а в Арктике всё-таки лучше, чем на Марсе.

Андрей чувствует, что пришло время для болезненных вопросов. Полномасштабная арктическая экспансия давно стала камнем преткновения, а именно — российские глубоководные города на шельфе, где морские роботы добывают «чёрное золото».

— Кстати, мы везём с собой жилые модули для «китежей», уже сгрузили часть по дороге,— говорит Ефим.— С нами идёт «Михаил Щербин» — судно обеспечения придонных работ.

Андрей с замиранием слушает императора. С Арктикой, действительно, не всё гладко — Канада заявляет, что хребты Ломоносова и Менделеева является продолжением их материка, а не нашего, и так как собственных силёнок на освоение у них нет, они сдают шельф в аренду США. Каковы подлецы: сдавать в аренду то, что им не принадлежит! Зато у американцев появился повод объявить Арктику зоной своих интересов, и вот — якобы ради защиты корпораций, тянущих руки к шельфу, по Арктике шастают американские миноносцы и крейсера, а в воздухе барражируют военные БПЛА. С нашей стороны тоже не отстают. Арктический авианосец «Сергей Шойгу» крушит паковый лёд, курсируя между хребтами Ломоносова и Менделеева, ну и атомные подводные лодки — шнырь-шнырь, стратегические ракетоносцы — вжик-вжик. И всё это на фоне непрекращающейся международной полемики. Но углеводороды-то — бульк-бульк, и покуда это наши углеводороды, значит, всё в порядке. Верной дорогой идёте, господа.

Андрей ждёт, когда речь дойдёт до ФАВОРа, ведь, подняв тему Арктики, нельзя о нём не вспомнить. И вот, как по заказу, государь упоминает о невероятной экономической пользе ФАВОРа. Ещё бы, только одна продажа трансарктических проводок чего стоит. Но не обойтись и без ложки дёгтя: пусть ФАВОР находится под международным контролем и имеет встроенные ограничители, не позволяющие ему атаковать территории других государств, по всему миру не утихают протесты и угрозы. НАТО открыто требует передать им управление фотонным агрегатором, ссылаясь на опасность терроризма. Калифорнийские фермеры судятся с Роскосмосом, выставляя миллиардные иски за то, что ФАВОР, якобы, сжигает их посевы. Гринпис вопиет, что ФАВОР нарушил миграцию — подставьте любое животное по вкусу — и обрушил экологию целого региона. Летающий кипятильник не даёт никому покоя.

Дальше следуют более спокойные темы — сельское хозяйство, искусство, медицина, наука. Особенно государь рад за технопарки и наукограды — Лунодром, Сколково, Иннополис, Подводный-3…

— Старшенький, мне пора заняться делом,— говорит Ефим.— Сейчас будет луч. Я должен быть на воротах.

— Я оставлю зрительный канал открытым?

— Конечно. Посмотришь, как я крут.

— Договорились,— соглашается Андрей, и спустя пять минут — прямо на его глазах — взбесившийся луч врезается в нос «Брусилова».

— Ты видишь это, брат?— кричит Ефим перед тем, как связь обрывается и зрительный тракт заполняет белый шум.

Андрей ошарашен и разбит увиденным. Это не мешает одной из его виртуальных личностей — той, что изучала рабочие материалы — сориентироваться и открыть «Яндекс.Планета», чтобы найти конвой по его последним координатам. У служебной личности намеренно отключены чувства — поэтому она так эффективна.

Спутник даёт чёткую картинку, но промоину заволокло дымом и паром — кораблей не разглядеть, зато видно, что луч удаляется от места катастрофы по прямой. Андрей экстраполирует эту линию и обнаруживает, что, добравшись до материка, ФАВОР последовательно испепелит Чеваньгу, Лопшеньгу, Пурнему, Малошуйку, Белоозёрск, Череповец и Москву. Андрей даёт приближение. В центре прицела — Большой Кремлёвский дворец. Время в пути — около ста минут. Если, конечно, луч не ускорится в процессе.

Подозрительный сбой оборудования — отмечает профессиональная часть подполковника СИБ, набирая номер начальника. Шеф берёт трубку сразу.

— Командир, беда. ФАВОР… — успевает отрапортовать Андрей прежде, как сокрушительный удар проламывает его череп изнутри.

Сознание возвращается через минуту. Он ничего не видит, но глаза-то на месте. Значит, корковая слепота? Догадка пугает. Неужели инсульт? Синдромы схожи — потеря сознания, тошнота, головная боль, чувство жара, сухость во рту. Напоминает окклюзию сонной артерии. Чёрт, неужели слишком много жирного на ночь? Атеросклеротическая бляшка, затем тромб и — бац! — молотком по башке. Ну уж нет — хрена с два! Коньяк должен был смыть любой холестерин. Да у него сосуды гладкие, как силиконовая трубка капельницы.

Или закупорка базилярной артерии? Головокружение, шум в ушах, онемение лица … Дело — дрянь. Андрей набирает начальника — нет связи, пробует номера коллег — аналогично. Есть только открытый канал с братом, но там лишь помехи. Андрей запускает допплерографию. Перед ним возникает цветная карта мозга. Видно все кровеносные сосуды. Сканирование показывает — полный порядок. Он выборочно просматривает позвоночную, мозжечковую и базилярную артерии. «Синдром запертого человека» — вот на что это похоже, но сосуды девственно чисты — рюмка «пятизвёздочного» на ночь творит чудеса.

Пора запускать тесты зрительного тракта — от палочек и колбочек сетчатки до первичного проекционного поля. Перед глазами плывут разноцветные пятна, их скорость и яркость растёт, пока, наконец, поток визуальной информации не прорывает плотину, затопляя затылочный отдел мозга. Теперь он видит, но не понимает, что именно. Вторичные зрительные поля не работают. Распознавание образов? Нет, не слышали. «Может, неполадки с ТМИНом?» — посещает догадка. Полностью отключать запись в мозг нельзя — пропадёт сам нейронный интерфейс, поэтому Андрей открывает виртуальную консоль и запускает команду: root@cortex# chmod -R 400 brain/V2/*

Внешний мир возвращается, выныривая сразу отовсюду — чёткий и яркий, но работает только левый глаз. Справа — темнота. Пока и так сойдёт. Он по-прежнему в шалтае. Делает шаг и падает. Робот лежит прямо на дороге. Суровые казаки сдержанно улыбаются — похоже, им забавно. Служебная личность приходит к выводу, что повреждён архицеребеллум — «древний мозжечок», отвечающий за равновесие. Словно в подтверждение левый глаз сводит нистагм — картинка дёргается. Очередная команда возвращает этот отдел мозга под его ручное управление. Больше ТМИН ему не помощник в плане равновесия — придётся держать его самому. Поднявшись, Андрей выпускает щупальца и оттирает грудной панцирь от слякоти, затем решает подойти к казакам и предупредить о прущем на Москву луче — пусть передадут дальше. Он делает несколько валких шажков — робот не слушается, да он и сам не понимает его сигналов. Подполковника охватывает паника. Мысли путаются. Внутри кабины его рука рвёт ворот, пока не нащупывает нательный крестик. Скороговоркой Андрей произносит слова воинской молитвы, повторяет раз за разом. На застывшего в коленопреклонённой позе робота пялятся уже все. Когда счёт молитвам идёт на второй десяток, подполковник замечает, что на канале связи с братом больше нет белого шума — там темнота.

— Фимка! — кричит он.

— Погоди,— отзывается брат.— Немного осталось. Дверь вот выломаю. Приварило её. Думал, задохнусь. Ты подумай, пенотитан фиг приваришь, а тут сцепился — не отодрать.

— Почему темно?

— Ночь потому что. Полярная.

— Раньше светло было.

— Раньше — это пока «Святогор» не потёк, как шоколадка в кармане? Его камеры всё осветляли.

— Луч…

— Рядом прошёл. Еле успел лопатой кабину прикрыть… У тебя небось всё в ажуре?

— Ещё как,— Андрей кратко обрисовывает ситуацию.

— Ну дела. И что теперь?

— Мне нужен твой канал связи, чтобы созвониться с командиром.

— Кто это?— спрашивает шеф, видя незнакомый входящий.

— Кузнецов. Я вам звонил, потом меня отключили. Похоже, кто-то мониторит все звонки и прерывает их, если произнести ключевые слова, а человеку закорачивает мозги.

— Что за ключевые слова?

— Только не пытайтесь их произнести. Первое — это название той штуки, что проводит наши корабли через льды Арктики.

— Понял,— отвечает шеф.— Давай по порядку.

— Хорошо,— Андрей рассказывает, избегая слов, что могут активировать механизм нападения.

В это время Ефим выбирается на скользкую палубу «Брусилова». Судно кренится на левый бок — туда, где прошёл луч. Он не видит рубку, но решает до неё добраться — через сорвавшиеся с креплений контейнеры. Сквозь дымовую завесу доносится рёв пожарной сирены. Впереди что-то горит, шипит, плавится.

Андрей пересылает шефу видео с атакой ФАВОРа. Тот обещает связаться с военными и узнать, что к чему. Через пять минут перезванивает. Новости — хуже некуда. В центральном штабе космических войск божатся, что с ФАВОРОМ всё в порядке —ведёт караван через Арктику. Знакомые генералы не берут трубку — сидят в Георгиевском зале и внимают государю.

Андрей, на коленке состряпав простейший скремблер, произносит страшные слова, терзающие его сердце — «заговор», «цареубийство», «революционеры».

— Андрюша, ты чего городишь?— останавливает его начальник.— Какие революционеры? Ты сейчас мне в душу плюнул, и себе тоже. Те, кто хоть как-то претендовали на эту роль, уже прошли целительную ТМИНотерапию и с энтузиазмом осваивают арктический шельф и дальний космос.

Шеф прав: вооружившись последними достижениями отечественной нейрокоррекции, СИБ удалось изжить все формы террора.

— И всё же, командир, меня сломали, как куклу. ФАВОР увели так, что все уверены, что он на месте. Противник контролирует звонки и любую переписку. Генералы — вне игры. Кто враг? Кто напал?

— Есть идеи, но голову себе не морочь. Главное сейчас — остановить ФАВОР. Ясно?

— Считаю, надо сбивать,— высказывается подполковник.— Столица в опасности. Люди гибнут по ходу луча.

— Нельзя сбивать, Андрюша,— вздыхает начальник.— Ты сам знаешь, что такое ФАВОР.

— Фотонный Агрегатор Высоко-Орбитального Размещения.

— Правильно. А ещё это полмиллиона тонн, из которых половина — зеркала, а вторая половина — сварные фермы, гироскопы и движки для орбитальных маневров. У ФАВОРа нет центрального узла. Он весь одинаковый, как морская звезда. Разнесёшь половину — вторая продолжит работать. Мы готовили его к прямым попаданиям тактических зарядов.

Андрей понимает, к чему ведёт шеф. ФАВОР — махина два на два километра. Сорок тысяч зеркал, каждое со своим независимым наведением. Если сбить ФАВОР, он развалится при входе в атмосферу, а его куски сравняют с землёй любой город мира — даже Москву. Летящий по высокоэллиптической орбите, ФАВОР взмывает на десять тысяч километров, чтобы миновать планетарную тень и обеспечить отражение солнечного света в любую точку Заполярья. Когда же он приближается к Земле, то несётся на огромных скоростях. Перехватить его ракетой затруднительно.

— Почему он сразу не выстрелил по Москве?— спрашивает Андрей.

— ФАВОР настроен на Арктику. Чтобы пальнуть по умеренным широтам, ему нужно развернуть всю платформу. Быстро он это делать не умеет, что являлось одной из гарантий безопасности, затребованных мировым сообществом.

— Может, объявить эвакуацию? Я могу рассказать казакам. Из дворца всех эвакуируют.

— А город тоже эвакуируешь? Простых москвичей, по которым луч пойдёт? К тому же, представь мировой резонанс, если мы так смалодушничаем. Позор! Ты сам знаешь, что дальше по программе — пресс-конференция с иностранными журналистами, а вечером — торжественный молебен в Успенском соборе. Сам Патриарх проводить будет.

— Что же делать, командир?

— Нужно остановить ФАВОР до Москвы. В курсе ситуации только ты и я. Агрегатор управляется из главного штаба воздушно-космических сил — это рядом, на Знаменке. Возможно, враг свил гнездо именно там. Я обеспечу доступ, а ты выдвигайся на место и будь готов импровизировать.

— Командир, не получится. Я практически не вижу, еле управляю шалтаем. Меня мутит по-чёрному.

— Придумай что-нибудь. Ты же спец по нейроштучкам,— шеф отключается.

В памяти невольно всплывает вторая встреча с Ольгой Ильиничной. Это можно было назвать свиданием. Андрей пригласил её на ночную прогулку по Воробьёвым горам. Довольно смело с его стороны и почти предосудительно. Тем не менее, она соглашается. Они останавливаются над Москвой-рекой. Двухместный «Проходимец» с откидным верхом спускается к воде. Мощные лапы вездехода скользят по мокрому склону, но робот держит корпус ровно.

— Почему вы выбрали это место?— спрашивает она, накинув на голову капюшон редингота — моросит дождь. Кругом темно, только сверкает мост, да огни далёких домов.

Он достаёт мегалюменовый фонарик и светит на реку. Капли дождя испаряются, встречаясь с лучом — ФАВОР в миниатюре. Над титановым радиатором поднимается горячее марево. Но главное — то, что луч делает с рекой. Он просвечивает её до самого дна. В глубине воды стоит ослеплённая рыба, колыхаются водоросли. Он направляет луч вдаль, и тот освещает пейзаж до горизонта. Направляет в небо, и широкое пятно расплывается по кучевым облакам…

— Ночью тут красиво,— отвечает он на вопрос.

— Да вы романтик,— улыбается девушка и, протянув руку, выключает фонарь. Сразу становится непроглядно темно.

— Андрей Петрович,— говорит она, и белки глаз блестят во мраке.— Вы, должно быть, уже догадались, что я испытываю к вам определённого рода симпатию. Вы должны понимать, что происхождение накладывает на меня определённого рода обязательства, над которыми я не властна… Пока я не планирую выходить замуж, хотя отец настаивает. Вы его знаете — он может быть убедительным. Тем не менее, сначала я хочу повидать мир. Может, отправлюсь в Африку сестрой милосердия, посвящу себя благотворительности или же стану преподавать в сельской гимназии. Когда вам посчастливится… приобрести потомственное дворянство, прошу поставить меня в известность… если дальнейшее будет вам интересно. Боже мой, я сгораю от стыда, что говорю мужчине такое,— она закрывает лицо ладонями и замолкает.

— Сколько у меня времени?— севшим голосом спрашивает он.

— Года два-три. От силы четыре.

— Я приложу все усилия,— обещает Андрей.

Он может позвонить ей прямо сейчас — предупредить, что город погибнет. Умолять её взять летун и покинуть столицу. Сейчас она наверняка в школе — ведёт урок. Он гадает, согласится ли Ольга Ильинична спасти себя, бросив остальных гореть в луче ФАВОРа?

Нет, она не сбежит — он знает точно. От этой мысли и радостно, и горько. У него нет выбора — он должен остановить агрегатор любой ценой.

— Младшенький,— говорит Андрей.— Ты должен выполнить задание за меня.

— Шутишь? — Ефим как раз пробрался мимо горящих контейнеров и теперь стоит на пороге трапа, ведущего в рулевую рубку.

— Серьёзно. Я не справлюсь в текущем состоянии — мой мозг выпотрошили и высушили. Мы организуем перекрёстный контроль. Ты будешь управлять моим телом, а я твоим. Ты поведёшь шалтая за меня, а я перекантуюсь в твоём теле на «Брусилове».

— Перекантуешься на корабле, который сам ещё не решил, горит он или тонет? Если моё тело утонет — я умру. Ты в курсе?

— У нас нет выбора.

— Ты бредишь.

— Судьба государства на кону.

— Ладно, допустим, я согласен. Но это невозможно технически. Я о таком не слышал.

— Я на днях как раз закончил писать программу. Мы же близнецы, забыл? У нас всё одинаковое.

— Ах ты сволочь! Готовился к этому, даже не спросив меня?

— Прости.

— Вот ты гад… А как же задержка?— вдруг меняет тему Ефим.— Я ведь буду получать сигналы от твоего тела с опозданием, а сигналы от меня тоже будут приходить не мгновенно.

— Отставание не будет так критично,— успокаивает Андрей.

— Что-то не верится. Обоснуй, старшенький.

— От Северного полюса до Москвы — 3800 километров. Радиосигнал проходит их за 13 миллисекунд. Учитывая, что мы общаемся не напрямую, а через спутники, смело умножаем на три. Так как запись и считывание нервных сигналов не мгновенны, добавляем ещё 5 миллисекунд. Итого 45 миллисекунд в один конец, а значит, 90 — в оба.

— Это же одна десятая секунды!

— А скорость реакции на оптический раздражитель — две десятые секунды. Ты просто будешь реагировать в полтора раза медленнее. Как пьяный, не более того. Ты же чемпион. Уже забыл?

— Хорошо,— соглашается Ефим. Он не может отступить, когда брат ставит под сомнение его превосходство.— Но сначала мне надо в рубку — узнать ситуацию.

— Я схожу за тебя. Обещаю.

— Ладно. Давай, устанавливай свою программу.

Андрей производит настройку, помечая главные информационные потоки нервной системы. Фокус с перекрёстным управлением в том, что для каждого аксона собственный потенциал снимается с перехватов Ранвье, а чужой — устанавливается чуть дальше, за миелиновой муфточкой.

— Сейчас перенастрою наши мозжечки на приём афферентных и эфферентных потоков друг друга. Я почувствую твоё тело, а ты моё — мы как бы поменяемся телами, но, на самом деле, останемся в своих собственных,— объясняет Андрей.— Параллельно зрительному и слуховому сенсориуму я перешлю тебе информационный срез таламуса и Варолиева моста.

— Давай скорее,— ворчит брат.

Андрей падает прямо на ступеньки — его рвёт. Аварийное освещение выхватывает из темноты лестницу. Пол под наклоном. Подполковник пытается подняться, но тело Ефима слушается плохо, как ватное. «Я отсидел себе тело» — он опирается на ступеньки, чтобы встать, но снова падает. Проще ползти, понимает Андрей и выделяет вспомогательную личность, которой даёт задание карабкаться наверх, а сам открывает возвратный видеоканал, чтобы посмотреть, как дела у Ефима в его — Андрея — теле. Там, в далёкой Москве, лейб-казаки таращатся на то, как шалтай, завалившись вперёд и подгребая ногами, сосредоточенно ползёт по дороге. Грудина робота скрежещет по брусчатке.

— Используй стрекала, Фима, — подсказывает он брату.

Чуть помедлив, робот выстреливает щупальца и, задействовав их как вторую пару конечностей, идёт вперёд, подобно горилле. Наконец, шалтай встаёт в полный рост и начинает подпрыгивать, опасно кренясь и переступая ногами.

— Если управлять с опережением, то нормально. Ай да я! — с гордостью заявляет Ефим.

— Видишь ту башню? Шагай к ней,— Андрей помечает Боровицкие ворота на карте.

— Не командуй, старшенький. Ты уже своё отвоевал,— брат разворачивает шалтая к дворцу и, пошатываясь, идёт к хорунжему, в котором, видимо, признал командира. У того на поясе чёрной змеёй свернулась силовая нагайка.

При приближении шалтая казак берёт под козырёк:

— Здравья желаю, ваше высокоблагородие.

— Что ты задумал?— шипит на брата Андрей.

— Спокойно. Тебе бы всё усложнять. Я сейчас по-простому ситуацию решу,— отвечает тот и, включив внешние динамики, произносит: — Уважаемый, надо эвакуировать всех из здания. ФАВОР вышел из подчинения. Его луч движется к Москве. Понимаешь?

— Господин подполковник, вам нужна помощь? Я заметил, у вас трудности с управлением.

— Кто твой начальник? Я должен поговорить со старшим. Дело первостепенной важности. Государь в опасности.

— О господи,— где-то на Северном полюсе стонет Андрей.

Хорунжий замирает, транслируя происходящее полковому начальству и ожидая указаний.

— Ваше высокоблагородие,— наконец выдаёт он.— Сейчас за вами подойдут и окажут помощь. Прошу спешиться.

— Мне не нужна помощь, болван,— Ефим разворачивается и делает шаг в сторону Боровицкой башни.

В ту же секунду ноги робота захлёстывает нагайка — он валится на мостовую. Хорунжий недобро скалится, и Андрей — беспомощный зритель — понимает: всё кончилось, так и не начавшись.

Мгновение спустя оторванная рука хорунжего, все ещё сжимающая нагайку, улетает в сторону. Помогая себе щупальцами, шалтай вскакивает и несётся к воротам.

— Что ты творишь, придурок?— кричит Андрей.

— Уточнение — не что я творю, а что ты творишь. Я сейчас на Северном полюсе. Ты меня в свои преступления не впутывай, пожалуйста.

Когда шалтай проносится мимо Алмазного фонда, в заплечные контейнеры впиваются первые пули. К счастью, контейнеры бронированы не хуже кабины.

Ворота охраняют двое. «Сейчас вырвемся на тактический простор» — радуется Андрей, но казаки так не думают. Они срывают с пояса гранаты и кидают в проём. Там разбухают серые пузыри.

«Пеногранаты!» — понимает Андрей. Сердце замирает в предчувствии беды, но Ефим тормозит в последнюю секунду, выкорчёвывая ногами брусчатку. Лишь бок яйца касается пузыря, и этого достаточно, чтобы он прилип. Задрожав от натуги, шалтай вырывается, прихватив с собой клок не успевшей затвердеть пены.

— Живьём хотят взять, демоны,— кричит Ефим.— Куда теперь?

Андрей показывает вдоль Дворцовой улицы. На полном скаку, под градом пуль шалтай несётся к аркам перехода между дворцами.

— У тебя есть оружие?— спрашивает Ефим.

— Нет.

— А эти две штуки за плечами? Что там?

— Внешний аккумулятор и БРУС.

— БРУС?

— Блок Резервного Узла Связи. Благодаря ему мы с тобой и держим связь. Аккумулятор как раз для него.

— А пистолет у тебя есть?

— Я его в оружейку сдал.

Ефим чертыхается — в арках ждут казаки с пеногранатами. Шалтай разворачивается на полном ходу, и за его спиной вспухают шары пены. Краем зрения Ефим замечает, что ему наперерез спешит чёрная фигура. Андрей делает стоп-кадр для анализа — это подъесаул в силовом экзоскелете. В его руке зажат бебут. Казачий кинжал может показаться дикостью в двадцать первом веке, но подполковник знает, что между слоями булата у него режущая кромка из лонсдейлита — материала, в полтора раза более прочного, чем алмаз. Только так можно рассечь наноуглеродные мышцы шалтая. Надеясь на силу экзоскелета, подъесаул замахивается, чтобы на бегу отрубить роботу ногу.

— Берегись кинжала,— успевает предупредить Андрей, прежде чем Ефим перехватывает щупальцем руку с оружием и раскручивает подъесаула над головой.

— Не хватайся за бебут — за бебут у нас… наказывают,— ревёт он через внешние динамики и закидывает человека в экзоскелете на дворцовую крышу — где-то наверху жалобно гремит кровельная жесть.

— Куда теперь?

— Обогни дворец с другой стороны,— Андрей указывает маршрут до Троицкой башни.— И давай без жертв, ладно?

Пока первая из вспомогательных личностей Андрея сопровождает Ефима в Москве, вторая  ползёт по корабельному трапу, преодолевая ступеньку за ступенькой. Слёзы катятся по щекам. Тело брата едва ему подчиняется. Лестница бесконечна.

«За что мне это?» — спрашивает себя подполковник. Ответ ему известен — за грехи, ибо они велики. Он никому не рассказывал, даже Ефиму, чем занимался на Ближнем Востоке. Все его внеочередные повышения были не просто так. Он делал с людьми то, что сейчас сделали с ним — не так виртуозно, но много страшнее. Перед внутренним взором встают боевики и террористы, прошедшие через его руки. Их похищали и доставляли в его полевой лагерь в пустыне, где нет лишних глаз…

Обычно всё происходит так: Андрей надевает на голову пленника массивный ТМИН отечественной разработки, затем показывает фотографию — это снимок полевого командира, лидера террористов или радикального шейха. Пленник смотрит, а шлем активирует медиовентральный гиперстриатум, отвечающий за процесс импринтинга, и создаёт скрытые поведенческие реакции. Когда пациент возвратится в лагерь, откуда был похищен, то не будет помнить процедуру, но в определённый момент выстрелит в человека с фотографии или набросится с ножом, или воткнёт отравленную иглу в спину. Его тут же убьёт охрана. Если же нет, то он убьёт себя сам, когда убедится, что цель мёртва…

Сколько смертников он подготовил? Два десятка точно. Это было войной с терроризмом, отстаиванием государственных интересов, но он проделывал страшные вещи с живыми людьми, и теперь они добрались до него, и сейчас он получает то, что заслужил. Но если это означает возмездие, то рядом должно быть и искупление! О, как он жаждет его — больше всего на свете. Поэтому он рычит от бессилия, но не сдаётся. Ему надо наверх — к своему искуплению грехов.

Душевные терзания второй ипостаси не трогают третью. Служебное alter ego подполковника СИБ готовится к главному сражению — за собственный мозг. Всё, что он предпринял до этого — лишь паллиатив: костыли и заплаты. Пришла пора вернуть то, что его по праву.

«Кортикобульбарный тракт наверняка захвачен,— анализирует он ситуацию.— Мышцы лица хаотически сокращаются, одна гримаса сменяет другую. Меня шатает из стороны в сторону. Может, бледный шар?»

Он назначает запрет на запись в этот раздел. Держать равновесие становится проще. Радость от первой победы опьяняет, но враг возвращает удар.

Андрей изгибается дугой в пароксизме дикой боли — словно голый землекоп, которого под завязку накачали «субстанцией P». Тело Ефима скатывается по трапу — назад, к «старту». Чтобы уменьшить боль, он организует выброс энкефалинов и эндорфинов — синаптические везикулы раскрываются, выпуская опиоидные пептиды.

Боль уходит. Нейромедиаторы заставляют мозг петь, как отколотое бутылочное горлышко на ветру. Пространство и время сжимаются до Планковских величин — всё, что может впихнуть в себя дорсолатеральная область префронтальной коры.

Самый главное сечение перехвата — Варолиев мост. Кто контролирует его — контролирует всё тело. Начиная битву за мост, Андрей вводит в бой ударные снифферы — они перехватывают все обращения от ТМИНа и анализируют их вредоносность. Любая подозрительная активность жёстко пресекается. Он сканирует настоящее и прошлое — энграмма за энграммой. Вот воспоминание из детства — они с братом у бабушки на даче, поливают грядки, и тут Андрей, открыв ТМИН-консоль, вводит программный код… Стоп! Ему пять лет. Он ещё не знает нейропрограммирования. На его мальчишеской голове даже нет ТМИНа. Стирающий луч отсекает подложное воспоминает, испепеляя внедрённую поведенческую программу. Как глубоко они в него забрались? Как сильно переделали? Он не остановится, пока не вычистит всё.

Уличные бои — в самом разгаре. Архикортекс напоминает Сталинград образца 1942 года — ожесточённое сражение ведётся за каждый дом, за каждую клетку Пуркинье. Он отправляет с консоли штурмовые команды одна за другой. Программы-демоны бьются с обеих сторон. Это полномасштабная гражданская война — брат на брата, рут на рута. Родительские процессы гибнут пачками, вместе со своими потомками. На их место встают свежие подкрепления. Очистив мозжечок и закрепившись на входах его многочисленных ножек, он готовит войска к водной переправе. Пора вторгнуться в соседние области. Глутаматчики в плавающих бронетранспортёрах, нейромедиторы на грани эксайтотоксичности. «Свобода или апоптоз!» — вот девиз клеток Гольджи в этой войне.

Через десять минут с начала битвы рептильный мозг наконец-то освобождён. Андрей испытывает первобытное удовлетворение. Ему нужно больше энергии. Задействовав норадреналиновое депо в «голубом пятне», он врубает форсаж — сердце стучит сильнее, дыхание становится свистящим. Нахлынувшее чувство тревоги заставляет тело сжаться, как пружина — ещё чуть-чуть и он провалится в фазу парадоксального сна, но в последнюю секунду вытаскивает себя на серотонине. «Бей или беги!» — вопят древние центры. Бить некого, бежать некуда, поэтому он ползёт вперёд, переведя гипоталамус на ручное управление и надсаживая надпочечники ради выброса убойных доз адреналина. Симпатическая нервная система звенит, как натянутая струна — того гляди, лопнет. Туннельным зрением, сузившим обзор до размеров «жёлтого пятна», он видит — конец трапа близко.

Всё в нём кипит от гнева — они исподтишка дрессировали его дофаминовым пряником, день за днём записывая в него свои энграмы, пока те не стали безусловными императивами. Он чувствует свой мозг осквернённым. Ничего — кто бы они ни были, они ещё поплатятся.

Сделав прилегающее ядро ставкой главнокомандующего, он читает сводки с фронтов — глутаминовые гонцы прибывают с донесениями из вентральной зоны и префронтальной коры. Поведенческие программы ждут его отмашки вместо того, чтобы включаться напрямую. Когда Андрей доползает до верхней ступеньки, он почти владеет своим неокортексом — за исключением корковых зон основных анализаторов. В них ещё гнездится захватчик, искажая экстероцептивные данные и продолжая кормить его сбивающей с толку лажей. Теперь резервный штаб располагается в гиппокампе. Он называет его деревней Тарутино, а себя Кутузовым — Андрей по-прежнему наполовину слеп. Контрлатеральный и ипсилатеральный каналы правого глаза ему не принадлежат — Нейробонапарт, захвативший его мозг, использует их для отступления — как Старую Смоленскую дорогу.

Ещё рывок, и задняя ассоциативная область избавлена от враждебного вмешательства. Ложные образы стёрты, нужные эфференты инициированы. Третичные поля, отвечающие за высшее мышление, усеяны трупами пирамидальных клеток Бетца. Внутренняя речь — венец рассудочной деятельности — наконец-то свободна. Ни единого шума или искажения. Теперь видят оба глаза. Битва за мозг выиграна. Пошатываясь от усталости и острой гипоглейкемии, Андрей поднимается и входит в рубку — победителем.

Старший помощник капитана подхватывает его до того, как он падает на пол, и передаёт в руки корабельному врачу. В ходовой рубке размещают раненых. Уцелевшие члены экипажа приходят с донесениями и уходят с поручениями. Кругом крики, ругань, стоны.

— Жив, Ефим Петрович. Мы-то думали, в роботе сгорел,— говорит старпом.

— Как наши дела?— спрашивает Андрей.

— О реакторах беспокоишься?— его принимают за Ефима, а тот — начальник смены на Блочном Пульте Управления.

— В целом.

— Хреново,— вздыхает моряк.— Всех, кто на мостике был — в пепел. Внешний корпус с левого бока, ледовый пояс, ширстрек — как слизнуло. Цистерны с ГСМ взорвались. От форпика — одни ошмётки. Половину клинкерных дверей заклинило. На твиндеке горит груз. В трюме течи от гидроудара.

— А реакторы?

— Правый РИТМ в порядке, а вот левому отмахнуло обстройку вместе с гермопроходками. Сама бочка выдержала. С БПУ сообщают, что часть шкафов ТПТС и пультов испарились вместе с дежурными. В левом РИТМе падает давление второго контура. Пока закачивают резервный дистиллят, но если протечки не устранят, придётся глушить.

— А другие корабли?

— «Вилькицкого» вдоль располовинило. Газовоз по боку чиркнуло, а «Якутск», «Щербин» и «Тольятти» вообще не задело — в изгибе канала стояли.

«Вилькицкий» — ловит Андрей знакомое название. «Чудо-девушка Маша» — вспоминаются слова Ефима. Брату сейчас лучше не говорить — потом.

— С Севморфлотом связались? С Москвой?— задаёт он главный вопрос.

— Не можем. Нет связи… Ты, если в состоянии, помоги своим в БПУ.

— Мне в радиорубку нужно — связь восстановить,— отнекивается Андрей.— Где она у вас?

Старпом странно на него смотрит и обращается к врачу:

— Семёныч, вколи ему чего-нибудь, чтобы успокоился. Похоже, повредился Ефим.

— Я мигом,— тот достаёт из сумки инъектор. Андрей понимает, что если его уколют, то уснёт не он, а Ефим, которому сейчас надо выбраться из Кремля.

Подав импульс тройной амплитуды на мышцы рук, он с трудом, но всё-таки выкручивает у доктор шприц. Руки у брата будут болеть ещё неделю. Оставив старпома с доктором в растерянности, он устремляется в радиорубку — схема корабля нашлась в Импернете.

В радиорубке всего один человек — корпит у аппаратуры, пытаясь наладить спутниковую связь.

— В чём затыка?— спрашивает Андрей, но уже сам видит на экране, что сигнал поднимается на спутники и замирает. Связи с материком нет.

— Ефим Петрович, ты чего пришёл?— косится на него радист.

— Я сейчас один адресок попробую по-быстрому и пойду,— не дожидаясь ответа, Андрей набирает на клавиатуре IP-адрес своего БРУСа и пароль доступа.

— Готово,— говорит он. Индикаторы связи зеленеют. Потоки данных устремляются в Импернет — через заплечный контейнер его шалтая.

Радист провожает его ошарашенным взглядом. На пороге Андрей останавливается, чтобы дать совет:

— Свяжись с «Шойгу». На нём есть спасательные вертолёты. Пусть присылают.

— Гадство! Это ещё кто такие?— ругается Ефим, когда видит, как из здания Арсенала выбегают солдаты в гвардейских мундирах войны 1812 года.

— Почётный караул,— подсказывает Андрей.

— Ряженые, значит,— веселеет Ефим.

Солдат, тащивший стопку поленьев, раздаёт их товарищам — те изготавливаются к стрельбе.

— Реактивные гранатомёты,— предупреждает Андрей.

— Ого, серьёзная заявка на победу,— бормочет Ефим на бегу. Ракета летит в шалтая — тот хлёстким ударом стрекала обивает её в сторону, и смертельная стрела проскакивает в сантиметрах от кабины.

— Да ладно… — только и может произнести Андрей.

— Что, брат, такого даже в цирке не увидишь?

— Но как?

— Ты забыл? Я же лучший,— напоминает Ефим, ныряя в Троицкие ворота. В ту же секунду вторая ракета врезается в контейнер у него за спиной. Пройдя насквозь, кумулятивная струя проминает керамическую броню и расплескивается по пакету арамидной ткани, вдавив его в кабину. Автоматика успевает сбросить повреждённый контейнер до того, как тот взрывается — такова особенность мощных аккумуляторов. Шалтаю отрывает ноги. Шаром для боулинга он катится по мосту. Позади обрушивается Троицкая башня…

— Брат, ты жив?— спрашивает Андрей пару минут спустя.

— Это ты себя спрашивай. Тело-то твоё.

— Ты пострадал?

— Дай подумать… Кажется, ног не чувствую.

— Очень смешно.

Вдвоём они пытаются решить, что делать дальше. Голова шалтая расплющена. Остались только простые фотодатчики по всему корпусу. Ног нет — есть пара щупалец.

Теперь, когда внешний аккумулятор потерян, БРУС, обеспечивающий связь терпящего бедствие каравана с миром, расходует встроенную в шалтая батарею — её хватит минут на двадцать. Часики тикают — до атаки на Москву всего полчаса.

— Тут недалеко. Пошли,— говорит Ефим. Выпустив стрекала, он использует дно кабины, как опору. Со стороны шалтай напоминает инвалида-тележечника, только двигается на порядок быстрее.

— Как думаешь, кто всё это устроил? Твои ближневосточные знакомцы?— спрашивает Ефим, когда поворачивает с Манежной на Боровицкую. Мимо проносятся робомашины, в воздухе скользят летуны. Изломанный шалтай вносит лёгкое разнообразие.

— Нет,— отрезает Андрей.— Они обожают свои джихад-тойоты и запах гексогена по утрам, но взлом нейронов для них совершенно неприемлем — шайтан-технология.

— Китайские «друзья»?

— Тоже нет. Они мастера промышленного шпионажа. Выносят всё подчистую, но делают это очень тихо — когда воруешь, шуметь нельзя. А тут такая наглость, что дух захватывает. Им не нужны наши технологии, они пришли, чтобы разрушать и убивать. Кто бы это ни был, они обнаглели сверх всякой меры. Ничего, ещё выясним. И накажем, чтобы неповадно было.

— А что если мятеж? Те девять… — намекает Ефим, и Андрей понимает, о чём речь — о возрождении монархии в России.

Крах выборного президентства стал очевиден в тридцатых годах. Вместо того, чтобы рожать прекрасных сынов, достойных того, чтобы в выборной борьбе занять пост главы государства, система упорно производила политических кадавров — один страшней другого, так что постоянное продление сроков правления уже не казались кощунством по отношению к основам демократии. Всё больше людей приходило к тому, что лучше короновать кого-то достойного, чем каждые шесть лет участвовать в рулетке ужасов. Но оставался вопрос — как выбрать того единственного, кто прослужит на благо родины всю жизнь? Любая существующая кандидатура вызывала неприятие части общества. Решение было найдено. Помазанника надлежало создать с нуля. Из знатных родов прошлого были отобрано тридцать самых здоровых младенцев. Их воспитывали в любви к Богу и Отчеству, с младых ногтей обучали управлению государством. Царский класс — так их назвали. К выпускным экзаменам их осталось десять — прочие отсеялись. По результатам Земского собора — всенародного референдума — был выбран теперешний император. Остальные девять получили титулы князей и заняли крупные правительственные посты.

— Исключено. Это лучшие люди Империи,— говорит Андрей.— К тому же, у государя уже есть наследник. Кстати, все девять сейчас в том зале.

Свернув на Знаменку, они быстро добираются до здания министерства обороны. Шеф сдержал обещание — для Андрея уже выписан пропуск. Ефим покидает шалтай. Китель потный и мятый, но, слава Богу, крови нет. Только ушиб во всю спину — пилотское кресло смягчило удар. Ефим пытается пройтись, но ноги всё время подкашиваются.

— Как ты на них ходишь?— спрашивает он с досадой.

— Я больше на шалтае езжу,— отвечает Андрей.

Когда Ефим проходит рамку металлодетектора, раздаётся тревога. Он молча разводит руками.

— Проходите, господин подполковник. Нас предупредили,— кивает офицер охраны.

В фойе Ефим замирает перед ростовым зеркалом — на него смотрит усталый небритый человек.

— У твоего тела глаза красные. Что с тобой? — спрашивает он Андрея, наблюдающего за каждым его шагом.

— Коньяктивит.

— Бухаешь, да?

— Помогаю базальным ядрам расслабиться.

— Бросай это дело, старшенький, пока ядра не атрофировались.

— Двигай скорей.

Когда лифт поднимает их на нужный этаж, Андрей говорит:

— Дальше я сам. Отправляйся на корабль. Объявлена аварийная эвакуация. Все спускаются на лёд.

Вернув брату тело и забрав назад своё, подполковник открывает дверь пункта управления кодом, полученным от шефа — видео с «Брусилова» помогло тому убедить нужных людей.

В помещении витает запах моря. Влажно и тепло, как в сауне. Слева — три флоат-капсулы, обеспечивающих полную сенсорную депривацию. Справа — письменные столы. Шеф объяснил, что сам центр управления полётом — где-то выше, но непосредственный контроль ведётся отсюда. В первых двух капсулах — сменщики основного оператора. Андрей отсоединяет кабели оптической связи, чтобы исключить этих двух из уравнения. Перед тем как приступить, он обыскивает столы. Берёт настольную лампу. Редкая удача — есть плавный регулятор яркости. Подключив лампу рядом с третьей капсулой, он отрезает провод, идущий к плафону, и зачищает концы.

Капсула открывается легко. В ней — молоденький лейтенант СИБ в водолазном костюме. Под опущенными веками мечутся глазные яблоки, как в фазе быстрого сна. Тело, погружённое в тёплый соляной раствор, расслаблено. Надувной воротник не даёт голове утонуть.

Андрей связывает оператора бечёвкой от жалюзи и закрепляет на плечах провода. Пора просыпаться. Подполковник сдёргивает с лейтенанта дыхательную маску. Паренёк дёргается, расплёскивая воду. В его глазах непонимание.

«Господи, он ещё совсем зелёный» — мысленно стонет Андрей.

— Как тебя зовут?

— Борис.

— На кого работаешь, Борис?

— Господин подполковник, это проверка?

— На кого работаешь?

— Я не понимаю.

Разговор не переходит в конструктивное русло, а время улетучивается — Андрей пускает ток, поворачивая колёсико яркости.

Лейтенанта скручивают судороги, наступает паралич дыхания. Андрей выключает ток.

— Где ФАВОР?

— Ведёт конвой номер 115. Текущие координаты луча… — отдышавшись, произносит оператор.

Снова пытка током.

— Спрашиваю ещё раз. Где луч?

— Я же говорил… Ааааа!

Ток выставлен так, чтобы человек в ванной страдал, но оставался в сознании.

— Где ФАВОР!

— Он… Белое озеро… — даже сквозь боль в словах оператора можно расслышать удивление.

— Что он там делает?

— Я… не знаю,— хрипит оператор из последних сил. Андрей выключает ток.

— Луч идёт на Москву. Ты можешь отключить его?

— Луч снова над Арктикой,— шепчет оператор и вдруг переходит на крик: — Да включи ты этот ток!

— Что?

— Пока мне больно, я вижу, как есть на деле. А сейчас будто сплю. Включай ток,— требует лейтенант.

Андрей выполняет просьбу. Оператор грязно ругается, но пощады не просит, наоборот, командует:

— Больше боли.

Андрей выкручивает колёсико на максимум. Лейтенанта трясёт. Дыхание парализовано. Начинается фибрилляция сердца. Андрей даёт ему десять секунд, а потом отключает ток.

Паренёк размякает. Он ещё жив.

— Смог расфокусировать зеркала,— шепчет он.— Шлейф, быстро.

Андрей наклоняется и выдёргивает из ТМИНа кабель связи. Он может подтвердить слова оператора — «Яндекс.Планета» показывает, что луч ФАВОРа распался на десятки тысяч солнечных зайчиков — очень горячих, но уже не несущих тотального разрушения.

Подполковник подходит к окну. На горизонте видны косые копья света, пробивающиеся через облака. Они приближаются к городу. Запустив руку за ворот, он достаёт нательный крестик и целует.

Неделю спустя:

Статс-секретарь департамента имперской безопасности поднимает взгляд, оторвавшись от бумаг:

— Ваш рапорт я изучил, Андрей Петрович, и не нахожу в нём ничего, что могло бы оправдать ваше преступное легкомыслие. Вы, специалист по нейрокоррекции, устанавливали на свой ТМИН сомнительные программы, скачанные с зарубежных сайтов, и позволили им взломать ваш мозг.

— Ваше превосходительство, на моём служебном ТМИНе только отечественное обеспечение.

— А на домашнем?

— При чём тут…

— А при том, что ваш домашний ТМИН — импортный. В нём были уязвимости, внедрённые разработчиками. Более того, вы скачали в него кучу бесплатных программ для нейроуправления. Они взломали вам мозг, да так, что вы занесли эту заразу и на служебный ТМИН тоже… И то, что таких, как вы, у нас оказались сотни, если не тысячи, конкретно вас не извиняет.

— Виноват, Илья Аркадьевич.

— Виноват он… Император считает, что за свой героизм вы заслужили внеочередное повышение. Так и есть. Однако не стоит забывать, что вы двух казаков покалечили и в Кремле погром учинили. Влиятельные люди имеют на вас зуб. Если мы не накажем вас примерно, они будут строить козни всему департаменту.

— Готов принять любое наказание.

— Я так понимаю, у вас с Ближним Востоком связаны не слишком приятные воспоминания?

— Даже сувениры прихватил,— Андрей хлопает по углепластиковым коленям.

— Если увидите киберпротезы лучше, дайте знать — позабочусь, чтоб вы их получили,— предлагает статс-секретарь.— Тем не менее, в ссылку я вас отправлю. Возглавите отдел, где раньше работали. Годик-другой там пересидите и сможете вернуться. Если себя проявите — даже раньше.

— Спасибо.

— Дочь мою благодарите. Она за вас заступилась,— признаётся Илья Аркадьевич и добавляет, нахмурившись:— Пускай, её выбор.

Андрей чувствует, как против воли краснеет.

— Вам всё ясно, господин полковник?

— Всё, кроме одного. Кто стоял за нападением?— осмеливается спросить Андрей.

— Аспиды. Кто же ещё?

— Простите?

— Не слышали про таких? Ну да, это другое направление, свой жаргон. Сами себя они величают «осами». От английского WASP — White Anglo-Saxon Protestant. Мы же называем их — Англо-Саксы, Протестанты И Джентльмены. АСПИДы, одним словом. Они — политико-экономическая элита англоязычных стран. Нужно объяснять, почему на геополитической карте мира они наши враги?

— Но что это было? Демонстрация силы?

— Нет. Это было попыткой нас спасти.

Андрей таращится на Илью Аркадьевича, и тот разъясняет:

— Поначалу мы тоже решили, что это демонстрация силы, чтобы мы не зазнавались на фоне наших успехов. Попытка поставить нас на место, утереть нос… Но мы быстро поняли, насколько это глупо, а наш враг очень умён и прекрасно вооружён технически. Они не могли не понимать, что эта атака нас не уничтожит, а только разозлит. Что нас не убивает, делает нас сильнее. Поставьте себя на место наших врагов. Когда у тебя на руках такой козырь, как техническая возможность взломать мозги спецслужбам и учреждениям Российской Империи, угнать ФАВОР и парализовать любое сопротивление, ты не станешь разыгрывать этот козырь без уверенности, что удар будет смертельным. Этот механизм, наверняка, предполагалось использовать для полномасштабного удара по нашему государству. Он должен был гарантировать, что мы не ударим в ответ — просто не поймём, что атакованы.

— Тогда почему они использовали свой козырь?

— А это не они.

— То есть?

— Вы слышали про Эдварда Сноудена?

— Перебежчик начала века?— припомнил Андрей.

— Точно. Он был идейным предателем. Считал, что раскрыв информацию о глобальной слежке США, спас мир от третьей мировой войны. Именно такое подавляющее превосходство, вроде всемирной тайной слежки, и является спусковым крючком апокалипсиса — когда одна из сторон ощущает себя всемогущей настолько, что перестаёт опасаться ответного удара и сама инициирует военный конфликт. Мы полагаем, что кто-то из АСПИДов — технический специалист с мировоззрением Сноудена — спустил курок раньше времени — до того, как должно было начаться полномасштабное нападение. Луч шёл на Москву, но мимо Кремля — он не собирался обезглавливать наше государство. Лишь молча предупредил нас. События говорят за себя. Мы были слишком беспечны.

— И что теперь?

— Пока что мы отключили мысленное управление в наших системах. Пришлось достать со складов компьютерное старьё. Это даст нам время, чтобы подтянуть ТМИН-технологии до приемлемого уровня и обеспечить их безопасность. Вы аналитик — не мне вам рассказывать, как мы отстаём в этой области, но после всего случившегося у меня нет никаких сомнений, что теперь в этом направлении будет брошено столько сил и ресурсов, что вскоре мы уже сами будем диктовать моду, а не кто-то нам со стороны… Я ответил на ваш вопрос, Андрей Петрович?

— Да.

— Тогда не смею задерживать. Отправляйтесь на Ближний Восток. Жду от вас блестящей службы.

— Не подведу.

— Бог в помощь.

Поскрипывая протезами, Андрей выходит. На улице ждёт летун. Из кабины приветливо улыбается Ольга Ильинична:

— Добрый день, Андрей Петрович. Как всё прошло?

— Батюшка ваш был строг и неприветлив.

— Ну, это мы поправим,— обещает девушка.— Слышала, у вас шалтай сломался. Подвести?

— С превеликим удовольствием.

© Сизарев С.В., текст, 2016


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Back to top