Определение понятий «этнос» и «этническая культура» в генетической антропологии

Все долговечные генетические системы определенным образом организо­ваны в биосфере для наиболее эффективного взаимодействия элементов сис­темы с биосферными процессами, что обеспечивает более или менее ста­бильное функционирование системы, и, в первую очередь, ее воспроизвод­ство. Такая организация проявляется также и как взаимодействие между дискретными, самостоятельно существующими недолговечными элементами, носителями основных признаков системы, например: особями или поколениями видов, через деятельность которых и реализуется генетическая система. С точки зрения генетики это абсолютно необходимо для сохранения генофонда вида, например, в животном или растительном мире. Резкое ограничение возможности такого взаимодействия, в особенности в условиях кардинальных изменений параметров биосферы, ведет к изоляции части генетической системы. Как известно, изолянты быстро накапливают «генетический груз», в системе наблюдается деградация, и изолянт, чаще всего, в конце концов, исчезает[1].

Форм организации генетических систем в биосфере чрезвычайно много: это, например, семья у пчел, стадо у копытных, прайд у львов, косяк у рыб и так далее. Очевидно, что всё это формы существования видов в биосфере и сложились они в процессе эволюции. Вероятно, в этом процессе они не оста­вались неизменными, но эти изменения незаметны для непосредственного наблюдения по причине разных временных характеристик для существова­ния вида и функционирования поколения, даже ряда поколений.

Для человека такой формой существования и организации в биосфере яв­ляется этногенез[2].

Эта форма организации вида Homo Sapiens также сложилась в результате эволюции под воздействием группового отбора, возможно уже на стадии не­андертальца (около 300 – 40 тыс. лет до н.э.)[3]. Возможно, становление чело­века связано со становлением этой формы организации живого вещества в биосфере и эти два процесса: становление человека и формы его организации в биосфере неразрывны. Если это так, то зарождение этногенетических про­цессов, пусть даже в самом первоначальном виде, нужно отнести к временам Homo Erectus, а то и Homo Habilis. Такое предположение, разумеется, тре­бует серъёзной научной проверки, так как автор исходит из наиболее распространённой точки зрения, характерной для многих школ и направлений истории первобытности, или предистории, которые могут оказаться ошибочными. В этом отношении мы можем крнстатировать только одно – форма этногенеза меняется в процессе становления человечества, и этот процесс нельзя считать завершенным. На смену одним приходят другие формы. Однако классификация этих форм и их связь со стадиями становления человека представляет чрезвычайную трудность. Причина этого в привязке таких классификаций к определенным школам и направлениям этнологии. Так, господствовавшие ранее механистические и эволюционистские деления этногенезов на племя – народность – нацию явно устарели и не только утратили эвристические возможности, но превратились в препятствие на пути научного исследования процесса возникновения и развития этногенезов. Преодоление устаревших определений и классификаций неизбежный процесс на пути развития научных знаний. Однако нужно помнить, что такое преодоление ни в коем случае не должно означать механического отбрасывания определений и классификаций – они составляют значительный пласт становления научных знаний, который имеет весомые достижения, на которых вырастают новые направления исследований. В предлагаемой статье автор только констатирует проблему, не предлагая результатов ее исследования методами генетической антропологии. Такие исследования находятся на начальной стадии и требуют огромных усилий и достаточно продолжительного времени. Это под силу только большому коллективу исследователей.

В генетической антропологии этнос (этногенез) и рассматривается как форма существования вида Homo Sapiens в биосфере[4]. Это определение удобно тем, что оно выделяет вид из многочисленного количества других видов, связывает его с биосферой и определяет характер его организации в био­сфере. Это определение также и достаточное для генетической антропологии, так как под его подпадают все известные этнические системы. Кроме того, этнос, как способ существования вида в биосфере, полностью соответствует содержанию одного из атрибутов генетической системы: человек в биосфере.

Нужно отметить, что определение «этнос (этногенез)» в генетической ан­тропологии обобщающая абстракция, оно фиксирует «упорядоченность» по­ложения человека в биосфере. С этой точки зрения оно родственно такому, например, понятию, как энергия. Энергия может реализоваться как электри­ческая, механическая, ядерная, геобиохимическая и так далее. Но это уже виды энергии, и только их человек может фиксировать, измерять, генерировать и использовать. Абстрактность термина «энергия» проявляется в том, что мы не можем дать определения этому явлению в «чистом виде», а только через формы ее реализации. Точно так же и «этнос» проявляется через конкретные этногенезы (ибо это не состояние, а процесс, в чём автор полностью согласен с Л.Н. Гумилёвым), которые мы и различаем как белорусов, русских, узбеков, армян и так далее. Рассматривая определение понятия «этногенез» как видовой признак, уместно отметить и черты, которые отличают этот процесс от других, протекающих в биосфере. Достаточно убедительная попытка такого анализа сделана Л.Н. Гумилёвым, не смотря на ряд спорных, а то и очевидно ошибочных выводов его теории[5]. В дальнейшем нам еще не один раз придется обращаться к этой оригинальной и чрезвычайно интересной этногенетической теории, которая вывела этнологию из идеологического и формализационного тупика.

Как правило то, что считается как этнические отличия, на поверку не бо­лее, чем отличия в способах реализации форм существования вида в разных биосферных условиях, и потому, понятно, в предложенных в данной кон­кретной обстановке условиях, они не могут входить в состав определения «этнос». Этнические различия – это различия в способах реализации этой формы, а это значит, что они могут и не входить в определение «этнос». С точки зрения гентической антропологии таких способов реализации этноге­незов, даже в «исторический период», чрезвычайно большое множество. Это свидетельствует только о том, что этногенез, как генетическая система, реа­лизуется во множестве вариантовто – в виде субэтносов.

Разумеется, предлагаемая система определений непривычна. Она сложи­лась на основе понимания этноса как процесса (в понимании Л.Н. Гумилёва). Господствовавшие ранее системы определений сложились в основном в рам­ках понимании этноса как состояния. Прорыв в изменении содержания по­нятия «этнос» был уже сделан Л.Н. Гумилевым[6], и в этом тоже величайшая его заслуга.

Предложенное определение понятия «этнос», как и традиционные, может также употребляться в значении этнонима (вместе с прилагательным) группы людей, реализующих этногенез в определенное время и в определенном месте. Например: армянский этнос. В этом случае термин приобретает значение производной (в математическом значении слова) этногенеза (как функции) в определенный момент времени. Такую производную принципиально возможно задать математически со всеми вытекающими отсюда последствиями, которых мы не будем касаться в данной статье.

Многозначность определения понятия «этнос» в наше время отражает еще и то, что этнологическая терминология пока еще не установилась, одни и те же термины используются для определения разных понятий, или же по­нятий разных по объему и содержанию в разных школах и направлениях этнографии, этнологии и культурной антропологии. Генетическая антропология делает попытку возвратить определениям однозначность, потому в предлагаемой статье такое пристальное внимание к научной номенклатуре.

Термин «субэтнос» употребляется для обозначения локального (в про­странстве и времени) варианта определенного этногенеза. Термин «суперэт­нос» употребляется для обозначения группы близкородственных этногенезов на начальном этапе их существования. Эти два определения близки по сво­ему содержанию и объему определениям, которые были предлжены для оз­наченных явлений Л.Н. Гумилёвым[7]. Некоторые особенности применения этих терминов будут отмечены ниже.

Для генетической антропологии не менее существенным является опре­деление признаков, которые отличают вид Homo Sapiens от других видов. Но для этого мы вынуждены будем обратиться к истории становления человека, вернее, к бесспорным фактам (в понимании В.И. Вернадского), не беря за основу какую либо одну концепцию или гипотезу и базируясь в основном на эмпирических знаниях. Поскольку это не имеет существенного значения, вслед за большинством исследователей, будем считать, что эволюция чело­века началась с одного из крайне неспециализированных видов семейства гоминид, возможно, одного из видов австралопитековых, но не обяза­тельно[8].

Возможно, в результате глобальной экологической катастрофы (а их дос­таточно было в истории Земли), или мутации, а возможно сочетания обоих этих факторов с добавлением еще каких либо, вид, который положил начало эволюции человека, был выброшен из своей ниши. В этом случае перед популяциями вида стояли три возможности. Во-первых – в такой ситуации запускаются механизмы отбора[9]. Процессы эти, как это видно даже на примерах тех работ, на которые автор посчитал необходимым сослаться как на наиболее доступные, чрезвычайно сложны, неоднозначны и получают совершенно различную оценку среди специалистов.

Некоторой части популяций вида, который начал процесс эволюции, су­ждено было приобрести генетически закрепленные изменения, которые спо­собствовали их приспособлению к условиям новой ниши, которая возникла в результате биосферных процессов. Чаще всего это несколько вариантов, ко­торые формируются как особые виды. Очевидно, такую возможность реали­зовали человекообразные обезьяны[10].

Другая часть популяций вида в результате отбора просто вымерла, так как отбор осуществляется через мутации, а появление мутантов, способных к самовоспроизводству, случается чрезвычайно редко. Видимо это и происходит при видообразовании. Отметим также, что далеко не все способные к самовоспроизводству варианты имеют достаточно эффективные приспособительные механизмы для существования в новой нише. Таким образом, большинство популяций исходной формы, а также форм, которые являлись продуктом эволюции, но менее специализированные в новой нише, вынуждены были просто вымереть. Очевидно, свидетельствами реализации этой возмож­ности являются останки многочисленных видов ископаемых гоминид.

Однако у достаточно высокоорганизованного вида появляется и третья возможность – оградить себя от опасного воздействия окружающей среды (освоить огонь, изобрести орудия труда, жилище, одежду и так далее), лик­видировать некоторые разрушительные элементы своей природы (свести к минимуму опасные последствия борьбы особей за преимущества в обеспече­нии удовлетворения жизненно важных инстинктов, ввести в известные безо­пасные для вида рамки отношения между индивидами, и в первую очередь, между полами) и изобрести, наконец, небиологические способы хранения информации и передачи ее от поколения к поколению. Но все это означает не что иное, как создание искусственной среды обитания, другими словами не приспособление организма к окружающей среде, а приспособление окру­жающей среды к своей, человеческой природе. Очевидно, что человек может существовать только в этой, искусственно созданной им самим, среде.

А с другой стороны, только эта, искусственно созданная среда обитания и дала возможность человеку освоить всё пространство суши Земли. Фактиче­ски, эта искусственно созданная среда обитания означает для человека, как вида, то же, что и ниша для популяций других видов.

Вот эта искусственная среда обитания, созданная человеком в результате перехода к деятельности, в основе интеллектуальной, среда, в которой только и возможно существование человека, и есть, с точки зрения генетической антропологии, природное тело, которое называется культурой.

Предложенное определение культуры, так же как и определение этноса, является общим и абстрактным. Под культурой, таким образом, понимается всё, что создано человеком (в этом необходимо согласиться с академиком Ю.В. Бромлеем), для жизнеобеспечения как отдельного человека, так и для нормального функционирования этнической системы. Поскольку эта искусственно созданная человеком среда обитания, вне которой он существовать не может, то в этом и только в этом и состоит единство человеческой культуры. Но это единство реализуется через функционирование множества национальных, а правильнее сказать – этнических культур. Поэтому человеческая культура передается от поколения к поколению не как набор абстрактных общечеловеческих ценностей, а в виде именно этнической культуры.

Сказанное выше вовсе не отвергает того, что принято обозначать под термином «общечеловеческие ценности», хотя этот термин также слишком неопределенный. Не будем пока трогать систему рациональных знаний, или науку – этот сюжет будет рассмотрен ниже. Обратимся к общеизвестному, и, казалось бы – совершенно очевидному. Никто из нормальных людей не будет выступать против общечеловеческой ценности творчества, например, Сер­вантеса. Однако никому и в голову не придет высказать предположение, что «Дон Кихот» мог быть создан белорусом, это значит, в рамках белорусской этнической культуры, никто ни на мгновенье не будет сомневаться, что это достижение именно испанской этнической культуры, и в этом качестве гени­альное произведение вошло в фонд общечеловеческих ценностей. Более того, роман этот несколько по-другому воспринимается, присваивается белорусом – в сравнении с испанцем. В этом смысле, в белорусской культуре эта книга будет играть несколько другую роль, чем в испанской.

Общечеловеческая ценность романа состоит в том, что он востребован и может быть присвоен другими этническими культурами, стать их элементом. При этом его место и роль в этих культурах может отличаться, и будет отли­чаться, часто даже весьма существенно, от его места и роли в испанской эт­нической культуре. Отметим также, что восприятие этого романа немцем, русским, французом, ирокезом и представителями других этнических куль­тур, никогда не будут совпадать между собой и, конечно же, отличаться от восприятия испанца. Каждая этническая культура, включая этот роман в свою систему, приспосабливает его к своему характеру. Это и есть ассимиляция элементов иноэтнических культур и включение их в систему своей культуры. Механизм ассимиляции и составляет одну из проблем, которые становятся важнейшими в генетической антропологии.

Остается заметить, что способность выработать элементы, которые будут востребованы другими этническими культурами, как раз и характеризует об­щечеловеческую ценность рассматриваемой этнической культуры. Должно, однако, заметить, что сказанное не нужно воспринимать как линейную за­висимость, так как этнические культуры могут «поставлять» общечеловече­ские ценности опосредствовано, через воздействие на одну или несколько соседних этнических культур. Этот сюжет также требует весьма тщательного исследования. К слову – Полесье в этом отношении представляет особый интерес, что убедительно показали многие исследователи Полесья, и в особенности Юзеф Обрембский[11]

Сказанное выше на примере романа Сервантеса в полной мере относятся и к другим общечеловеческим ценностям, в том числе и этическим.

Этнические культуры удивляют своим количеством и многообразием, но именно через них в каждом человеке, через его деятельность, воспроизводи­лись именно эти этнические культуры, которые являются вариантами реализации общечеловеческой культуры, следовательно, в деятельности человека реализуется и воспроизводится культура общечеловеческая в приведенном выше понимании этого термина. Нужно сказать больше: существование множества этнических культур не является недостатком или явлением, кото­рое необходимо преодолеть, а, наоборот – с точки зрения генетической ан­тропологии это единственная гарантия сохранения культуры, а значит и вы­живания человечества. Потому, с точки зрения генетической антропологии, любые теории о слиянии всех наций и народностей в единую – являются не более, чем идеологическими конструкциями. Однако это не значит, что они совершенно безвредны.

В качестве примера, возможно не совсем научного, но чрезвычайно на­глядного, возьмем картошку. Если взять и уничтожить все сорта этого вида, за исключением одного, но самого лучшего во всех отношениях, и культиви­ровать только его, то это приведет сначала к вырождению, а затем и к исчез­новению этой чрезвычайно необходимой сельскохозяйственной культуры. Об этом известно каждому ученику средней школы, который не натаскан для успешного прохождения тестирования, а потрудился усвоить школьную про­грамму по биологии на «твёрдую» четверку по десятибалльной системе.

Человеческая культура, как мы выяснили, также существует только в форме множества этнических культур, и если мы будем планомерно их унич­тожать, либо насаждая «передовую» культуру какого либо одного этноса, либо, что еще хуже, так как процесс протекает значительно быстрее, – подга­няя этнические культуры под какой либо один идеологический стандарт, мы делаем то же самое, что и уничтожая все сорта картошки, за исключением одного. И результат будет таким же. Но это будет уже не исчезновение од­ного из видов паслёновых, а вида Homo Sapiens в биосфере. К этому же ре­зультату ведет и «слияние всех наций и народностей» то ли в одну социали­стическую (а в перспективе – коммунистическую), то ли в выморочное «об­щество потребления», то ли в какую либо еще глобалистскую химеру. Слава Богу, такие перспективы населению Земли не грозят, и возникновение обще­планетного этнического единства откладывается до тех пор, пока не возник­нет достаточно обширных и самостоятельных инопланетных человеческих поселений, при такой ситуации многовариантность просто выходила бы на новый уровень. Но это пока предмет фантастики.

Судьба «новой этнической общности – советского народа» общеизвестна. Несколькими десятилетиями ранее провалилась еще одна попытка облагоде­тельствования человечества, подтянув его до уровня «высшей арийской расы», основав с этой целью тысячелетний Рейх. Есть все шансы повторить этот опыт «американской нации» – продукта «плавильного котла». Идеологи­чески там всё подготовлено для провозглашения этнической общности и оп­ределения её задачи: вести весь мир к всеобщему счастью и благоденствию, подтягивая его к своему уровню. Для этого нужно только согласие всего мира, чтобы этой нации было предоставлено право следить за исполнением всеми остальными народами «прав человека», (разумеется, в американском понимании) и делать выводы о виновности того или иного народа, страны, государства, в нарушении означенных прав, а если возникает необходимость, то и «вразумлять» тех, кто уклоняется, (опять же с точки зрения «передовой» нации), всеми методами, вплоть до «ковровых бомбардировок» и «хирурги­ческих ракетных ударов». Впрочем, США не особенно и заботятся о получении согласия на проведение вышеозначенных «акций».

Есть все шансы ликвидировать этническую многовариантность или све­сти её к состоянию туристской экзотики и в «новых» идеях глобализации, подкрепленных глобальным же стремлением получать от всего коммерче­скую выгоду, не взирая ни на какие «принципы» и «устои». В большинстве из этих идей очень хорошо просматривается всё тот же тезис о слиянии «всех наций и народностей» в единую, общечеловеческую, разумеется, под не­усыпным надзором и руководством лидеров и вождей всё того же «общества потребления». (Поразил своим цинизмом сюжето превращении швейцарской деревни в своеобразные туристические резервации по типу американских резерваций или некоторых африканских поселений, живущих за счёт привлечения туристов. Видимо, высокоцивилизованные жители Швейцарии, имеют одинаковую цену для столпов «общества потребления» с бушменами или готтентотами, которых означенные «столпы» откровенно считают неполноценными.) К сожалению, развитие «агро- и экотуризма» в нашем социально ориентированном государстве очень сильно смахивает на превращение некоторых элементов этнических культур в, привлекательную для богатых дядей и тётей с Запада и Востока, псевдокультурную экзотику. Опыт Африки и Америки достаточно убедительно демонстрирует последствия такой меркантильной политики. У неё один побудительный мотив: «Давй дэнга, дэнга давай», как этого требуют Ося и Киса у проезжающих по Большой Грузинской дороге туристов, исполняя в пыли этой дороги псевдогрузинский танец (в фильме 12 стульев)

Между тем, Господь один раз уже спас человечество, когда оно в гор­дыни своей, подстрекаемое глобалистами того времени, высказало намерение построить Вавилонскую башню и начало реализовывать это намерение, как символ единства и однородности, достигаемых через унификацию. Господь вернул генетической системе многовариантность, «смешав» языки – этим ак­том он не позволил системе выродиться и исчезнуть[12]. По сути дела Господь Бог дал человеку еще один шанс выжить. Характерно, что до настоящего времени большинство людей воспринимают «смешение языков» как акт на­казания, даже мести со стороны Всевышнего за дерзость людей. Но если это и наказание, то наказание неразумных детей, которых Отец предостерегает от опасных действий. Что касается предположения о мести, то оно абсо­лютно бессмысленно и лукаво. Нельзя же всеръёз предполагать, что Всемо­гущественный может опуститься до мести несовершенным своим творениям. И, тем не менее, попытки возведения «вавилонских башен» предпринимаются вновь и вновь: равнение всех народов под ариев за тысячу лет, слияние всех наций и народностей в единую, то ли коммунистическую, то ли общечеловеческую, нивелировка всех этнических культур под стандарты общества потребления, «новейшие» идеи глобализации – всё это примеры только одного, недавно ставшего историей, столетия.

Однако такая нивелировка, с точки зрения генетической антропологии, не что иное, как тяжелейшее преступление против человечества, так как сведе­ние к единице вариантов системы, которая может существовать только во множестве вариантов, равнозначна гибели такой системы, как это было пока­зано выше на примере картошки. Именно такой системой, генетической по своей природе, является человеческая культура. Её исчезновение уничтожает также и единственно возможную среду обитания вида Homo Sapiens, созданную им в результате интеллектуальной деятельности.

Нужно отметить, что этническая культура, как форма существования об­щечеловеческой, также обладает вариативностью в некоторой области определения. Поэтому этническую культуру принципиально возможно задать как интеграл множества субкультур, вариантов этнической культуры. Множество субкультур принципиально определимо эмпирически, однако задача эта чрезвычайно сложная и трудоёмкая. Потому в данной статье мы ограничимся только выводом о принципиальной возможности такой операции, не прибегая к поспешным методическим рекомендациям.

Генетическая антропология выделяет в этнической культуре субкультуры горизонтальные и вертикальные. Под горизонтальными субкультурами по­нимаются местные, локальные варианты этнической культуры, взятые в раз­витии на протяжении всего срока существования данной этнической куль­туры, либо в определенный отрезок времени или фазы этногенеза[13]. Количе­ство таких субкультур зависит от критериев, принятых для их выделения. Очевидно, что использование методик школ и направлений этнологии и культурной антропологии может сыграть только вспомогательную роль при описании этих субкультур. Математически критерий выделения горизонтальных субкультур можно определить как порядок производной функции этногенеза. В пределе же, количество горизонтальных субкультур будет равно ряду (опять же в математическом понимании термина «ряд»), семейных традиций.

В каждый данный момент времени в этнической культуре можно выде­лить субкультуры детскую, подростковую, юношескую, субкультуру взрос­лых, старости. При этом, например, детская субкультура на Полесье в наше время отличается от детской субкультуры, скажем, 80-х, или 60-х годов про­шлого века. То же в полной мере относится и к другим возрастным субкуль­турам. Такое выделение субкультур в генетической антропологии определяется как вертикальные субкультуры. Очевидно, что такая дифференциация в пределе также будет иметь тот же ряд семейных традиций. В генетической антропологии это обстоятельство, совершенно очевидно, выдвигает на первый план исследование семейной организации в любой этнической культуре.

В дальнейшем упомянутое выше определение «традиция» будет рассмотрено более подробно. Однако уже сейчас нужно отметить, что каждый член ряда «семейная традиция» выполняет строго определенную функцию, а это значит, что семейная традиция принципиально может быть задана как функциональный ряд. Нужно заметить также, что понятие «функция» строго определено только в математике[14], которой, вообще то, нет никакого дела, происходили ли те или иные события, и протекали ли реально те процессы, которые описываются при помощи математического аппарата, или нет. (К примеру: строго говоря, математической модели расширяющейся Вселенной совершенно нет дела, состоялся ли так называемый первоначальный взрыв, или такого события не было). Именно абсолютная отвлеченность математики и позволяет строго формализовать и унифицировать её аппарат. Потому и определения в математике стремятся к абсолютной однозначности, а некоторую неоднозначность в эти определения вносят те обстоятельства, что делаются они при помощи элементов языка, которые принципиально не могут быть однозначными. В идеале математика стремится формулировать свои понятия и определения без использования слов. Однако исключение языка из методического аппарата математики означает принципиальную невозможность оперирования математикой для человеческого мозга, во всяком случае, на современном уровне знаний о функционировании этого органа. Эта коллизия, не осмысленная логически и философски, не освоенная эмоциональным и религиозным познанием, может таить в себе как неведомые еще возможности для развития человека, так и опасность, возможно смертельную, для его существования. Однако это уже область знаний, к которой генетическая антропология в настоящее время выходов не имеет.

Необходимо отметить еще, что сама математика является продуктом ин­теллектуальной деятельности человека, и возникла математика на основании таких природных явлений, как ритм, дискретность, фиксация взаимодействия природных тел в порядковом и количественном отношениях, их пространственных и временных характеристик. (Такие фиксации впоследствии начинают восприниматься как независимые, безотносительно к причинам их возникновения, они приобретают самостоятельный смысл и легко превращаются в знаковые системы.) Таким образом, математика возникает в результате развития и формализации абстрактного мышления (а оно, мышление, видимо, другим и не может быть, кроме как абстрактным), как необходимый атрибут интеллектуальной деятельности.

Освоение числа как абстракции и такое же освоение операций над чис­лами, безусловно, должно было привести к его абсолютизации и попыткам увязать число с другими абсолютными абстрактными продуктами интеллек­туальной деятельности, к его «одушевлению». Анимизация числа и операций над ним, делали математику особым родом деятельности, родственным ма­гии, а часто и базой магических операций, что убедительно продемонстриро­вал в новое аремя К. Леви-Строс[15]. Введение в математику, которая без всякого труда обходится двойственной оппозицией (в понятиях структурного анализа), третью оппозицию – реальную жизнь, физические или химические явления, астрономические и другие наблюдения, тоже приводили к развитию магии чисел. Но это же обстоятельство было мощным толчком к развитию геометрии, учета, статистики, астрономии, где широко применялись абстрактные арифметические действия. Естественные причины, которые привели к появлению математики, стали толчком к превращению ее в научную дисциплину. Математика, как результат интеллектуальной деятельности человека, стала наукой только в результате соединения абстракции с потребно­стями, продиктованными деятельностью человека. Как реликты, как памятники магического приложения математики, как свидетельство синкретизма интеллектуальной деятельности, остались нумерология, Кабалла, астрология, да многочисленные примеры в мифах разных стран и народов[16].

Но такое «очеловечивание» математики, приложение её к явлениям при­роды и потребностям человеческих сообществ, сразу же выявили её абст­рактный характер, приблизительность, а то и ошибочность описания реаль­ных процессов и явлений при её помощи. Именно эти обстоятельства потре­бовали усложнения и усовершенствования математических операций. В дальнейшем, необходимость математического моделирования геофизиче­ских, астрономических, физико-технических, биохимических явлений и про­цессов, вызвали к жизни геометрии Лобачевского, Римана и других, матема­тический и функциональный анализ и так далее. «Чисто» математические ис­следования заслуженно получили статус фундаментальных. При этом мате­матическое моделирование продолжает в принципе оставаться абстракцией. Математике, как отмечалось выше, по существу нет дела, происходило ли моделируемое событие на самом деле или нет.

Однако наше отступление будет не полным, если мы не обратимся к ис­токам научного метода моделирования. Представляется, что это времена глу­бокой первобытности. И от их до математического моделирования про­изошли множество значимых событий и совершены фундаментальные от­крытия, которые нами воспринимаются как тривиальная очевидность. На­чальный же импульс этому процессу можно вообразить как сюжет, в котором первобытный человек впервые не выбросил палку, при помощи которой он добыл съедобный корень, а сохранил ее, чтобы использовать по тому же на­значению в будущем – то есть он изобрел то, что в этнографической литера­туре принято называт палкой-копалкой. По существу этот первобытный ге­ний смоделировал событие только вероятное: оно могло и не состояться, так как в следующее мгновение за принятием решения о сохранении изобретен­ного инструмента на основании впервые проведенного моделирования, он сам мог стать добычей хищника. Однако этот первобытный учёный уже со­вершил революцию, которая, в конце концов, изменила биосферу – он от­крыл дорогу абстрактному мышлению. Но только массовость такого явления могла обеспечить закрепление победы интеллектуальной деятельности. То есть – нужно признать, что перед нами закономерный процесс, не зависящий от воли человека. Точно так же, как закономерен процесс эволюции живого вещества биосферы в направлении, которое определяется «созданием человеческого мозга»[17]. Биосфера, в свою очередь, «выявляется как планетарное явление космического характера»[18]. А это значит, что живое вещество, или «жизнь», возможно, «в какой-то степени и в какой-то форме отражает явления большего (чем планетарный – С.Ж.) масштаба, явления космических просторов, столь же глубокие и вечные, какими для нас являются атомы, энергия и материя, геометрически выявившие пространство-время»[19]

Завершая краткий экскурс в историю математики с точки зрения генети­ческой антропологии, нужно отметить, что это история приспособления её аппарата к требованиям моделирования реальных процессов. Одним из путей привлечения математики к моделированию процессов, протекающих в при­родных телах (по В.И. Вернадскому[20]), является применение метода функциональных рядов[21]. Некоторые приёмы использования этой теории для моделирования явлений, характерных для исследуемой проблемы, будут из­ложены в специальной работе, посвященной генетической антропологии. Очевидно одно, что современный уровень развития математического аппа­рата далеко не в полной мере соответствует задачам этнологических иссле­дований. Возможно, как это уже происходило не один раз, новые задачи и требования, поставят математику перед необходимостью дальнейшего разви­тия и усовершенствования. Возможно, так же, что задачи этнологических исследований приведут также к развитию не математических, (если хотите – постматематических) приёмов моделирования.

Возвращаясь к прерванному разговору об определениях «этногенез», «эт­ническая культура», «субкультуры», необходимо учитывать также существо­вание сословных, профессиональных, конфессиональных и других субкуль­тур, которые выделяются в этногенезах как субкультуры консорций и кон­виксий[22]. В конечном итоге, можно говорить также о выделении субкультур мужчин и женщин, которые также замыкаются и взаимодействуют в рамках семьи, которая, в свою очередь, является элементом человеческой культуры. Из сказанного очевидно, что этническую культуру невозможно представить как функцию линейную, или как функцию, которую возможно определить фигурой на плоскости в определенной системе координат. Эта система может быть представлена как объёмное образование, по сложности его можно со­поставить с живым организмом, геометрия которого лишена Евклидовой прямолинейности и искусственной симметрии. Нет в ней и естественной симметрии косного вещества.

Воспроизводство этноса, по существу, является воспроизводством этнической культуры в ряду сменяющих один другого поколений в процессе этногенеза. При этом механизм воспроизводства этнической культуры является обязательным элементом этой культуры, более того – он будет одним из главных. Кроме того, это единственный способ реализации человеческой культуры в поколениях. Поэтому обращение к вопросам и проблемам этно­педагогики в рамках генетической антропологии, целиком оправдано и легко объяснимо, так как в условиях системного кризиса общества этот интерес вполне естественно выступает как проявление видового инстинкта самосо­хранения, который проявляется как забота о сохранении и возрождении этни­ческих культур. Отсюда и такое пристальное внимание к народной педагоги­ческой практике со стороны серъёзных исследователей-этнологов, начиная с 20-х годов ХХ столетия к тому, что обычно называют воспитанием, обуче­нием и включением в полноценную жизнь общества подрастающего поколе­ния.

Очевидно, что в настоящее время воспроизводство этнической культуры невозможно без её глубокого и всестороннего познания.

Выше уже было достаточно убедительно показано, что единственным до­пустимым путём познания в этнографии, этнологии и структурной антропо­логии, является моделирование. Поэтому цель генетической антропологии можно определить как моделирование человеческой культуры через модели­рование путей её реализации в процессах этногенезов. Первоочередной зада­чей, в таком случае, выступает необходимость выделения элементов, кото­рые будут общими для любой этнической культуры, другими словами – структурообразующими элементами при её моделировании.

Структура культуры

Структура понимается как строение модели какой либо системы. Состоит модель из элементов, отобранных на основании определённых принципов из элементов моделируемой системы. В структуру также входят связи между элементами этой модели. Это означает, что структура всегда соотносится с моделью, а не с моделируемой системой, что чётко сформулировал К. Леви-Строс. Именно в таком понимании и употребляется термин «структура». Ещё раз подчеркну, что такое понимание не ново, но наиболее полно и аргументировано, как сказано выше, его обосновал К. Леви-Строс[23]. Причем никогда не нужно упускать из виду, что, по существу, структура всегда является упрощением системы[24]. Вместе с тем, структура должна строится из наиболее значительных элементов системы и наиболее существенных связей между ними. Это позволяет более наглядно представить основные закономерности функционирования системы: элементы и связи системы изучаются на основании изучения элементов и связей структуры, причем, чаще всего в процессе моделирования. Это конструктивный путь познания, о котором более подробно будет сказано ниже. Созданию модели предшествует выявление и отбор необходимых для построения модели элементов и наиболее существенных связей моделируемой системы. Именно это и составляет содержание структурного анализа с точки зрения генетической антропологии.

Очевидно, что от правильного определения и отбора элементов, связей между ними, а также их параметров, зависит адекватность модели модели­руемой системе, а это значит и степень соответствия структуры связям и взаимодействиям в моделируемой системе. Очевидно, также, что в таком случае, правильность выводов о закономерностях исследуемой системы, которые получены в результате экспериментального моделирования, будет иметь то или иное приближение, степень которого зависит, опять же, от правильности выбора элементов, из которых строится модель, и соответствие функций структуры этой модели функциям системы. Тем не менее, вероятность ошибки и уровень достоверности (что не одно и то же), такого исследования, могут быть оценены математически. Правда, аппарат и методику таких расчётов предстоит еще разработать. Однако уже сейчас можно сказать, что принципиальная возможность такой оценки в рамках генетической антропологии очевидна.

Поскольку культура рассматривается как система генетическая, то струк­турный анализ, в нашем случае, должен вычленить генетический аппарат культуры, это значит: те элементы и связи, которые воспроизводятся и через которые этническая культура воспроизводится в поколениях, а также то, как воспроизводятся разные элементы культуры в рассматриваемом процессе. Можно сказать, что модель, созданная из этих элементов и связей, и будет представлять собой структуру культуры как искусственной среды обитания, созданной человеком в результате интеллектуальной деятельности, среды, в которой только и возможно существование человека.

Исходным положением генетического моделирования является то, что структура состоит из элементов структурообразующих – то есть таких, без которых (или с изменением которых в пределах, превышающих допус­тимые), структура разрушается, или трансформируется в структуру, которая своими функциональными параметрами принципиально отличается от моде­лируемой системы. Очевидно, что и в моделируемой системе, и в структуре эти элементы должны присутствовать всегда и обязательно, и связи, которые реализуются опосредовано, именно через эти элементы, не должны их раз­рушать. В процессе моделирования мы можем ставить структурообразующие элементы в разные положения, условия, наделять их теми или иными свя­зями и параметрами. Анализируя реакцию структуры на предложенные условия, можно с определенной вероятностью прогнозировать воздействие моделируемых условий на реальную систему. Точно так же, моделируя реальные процессы, которые протекают в системе, можно прогнозировать поведение и состояние системы в любой заданный момент времени, рассматривая поведение и состояние структуры как дифференциал функции структурообразующих элементов. Еще раз нужно подчеркнуть, что такое прогнозирование зависит не только от правильности выбора структурообразующих элементов, адекватности структуры модели системе, но и от степени совершенства математического аппарата.

Кроме структурообразующих элементов в структуру входят и элементы функциональные. Название, возможно, не совсем удачное, (так как все эле­менты структуры выполняют определённые функции), однако более подхо­дящего пока нет. Характеризуются функциональные элементы тем, что их замена или изменение не ведут к разрушению структуры, а это значит, и мо­делируемой системы. Однако они необходимы для нормального функциони­рования системы, которая моделируется структурой. Нужно отметить, что их изменение или замена, тем не менее, могут вызвать большее или меньшее функциональное расстройство структуры, а, следовательно, и моделируемой системы.

В качестве примера можно привести структуру варианта двухскатной крыши, которая опирается на балки. (Пример выбран по причине его наглядности, простоты и доступности.) Сама система двускатной крыши состоит из реальных балок (есть и другие варианты, но мы берем именно этот), стропил, обрешетки, покрытия, элементов его крепления и так далее. Каждый элемент и детали этого элемента характеризуются определенными размерами, чаще всего в пределах «допусков», они будут содержать сучки, трещинки, участки с разными характеристиками по плотности, твердости, прочности на сжатие и излом и так далее – этих характеристик может быть множество. Если эти параметры-характеристики не уменьшают прочность системы ниже допустимой, то для структуры они не существенны и при моделировании их можно просто проигнорировать. Однако, к примеру, слишком тонкие доски обрешетки по слишком редко поставленным стропилам, могут не выдержать груза покрытия крыши, а слишком толстые доски этого же элемента могут стать непосильным грузом для стропил. Это значит, что любой элемент структуры будет существовать и успешно функционировать в какой-то области определения своих параметров. Сказанное касается всех элементов структуры модели любой системы. Это значит, что за исключением области определения, все остальные параметры и характеристики конструкции элементов системы, в структуре можно не учитывать.

Таким образом, структура двускатной крыши по балкам, также, как и сис­тема, будет состоять из следующих элементов: балок, стропил, обрешетки, покрытия, крепежа и так далее, но без учета определенных выше параметров и характеристик. Очевидно, при ликвидации или разрушении одних элемен­тов: балок, стропил, обрешетки, избежать разрушения структуры, (а это значит и моделируемой системы), невозможно. Поэтому, в данной модели, по определению – они и являются структурообразующими.

Другое дело элементы покрытия крыши, или всё оно целиком. Их можно менять, не разрушая структуры. При этом, частично и временно могут на­блюдаться нарушения функций структуры и моделируемой системы. Нужно отметить, что такие нарушения принципиально можно просчитать на модели. Действительно, мы можем заменить проржавленный гвоздь, треснувший лист шифера, покрытие соломенное на жестяное. Покрытие из красного ши­фера вполне можно заменить на покрытие бело – красно – белое, а если оно придется не по вкусу хозяину, его можно перекрыть шифером других цветов, скажем, красно – зеленым. Такие ремонтные работы и замены, разумеется, требуют определенных затрат как материальных средств, так и рабочей силы, но они не требуют разрушения структуры и не приводят к ней. Таким обра­зом, отметим, что, по определению, в данном случае, мы имеем дело с функ­циональным элементом.

Так же обстоит дело и с системой культуры. Структура её должна также состоять из структурообразующих и функциональных элементов. Трудность их определения состоит в чрезвычайно противоречивом подходе к предмету «культура» в разных школах и направлениях этнологии[25], но это вполне преодолимо, если принять предложенное выше определение понятия «культура», что делает возможным ее структурный анализ, задачей которого и является в первую очередь, как было сказано выше, выделение структурообразующих и функциональных элементов.

Очевидно, что структурообразующие элементы человеческой культуры непременно должны быть общими для всех без исключения этнических куль­тур. Другое дело, что эти элементы могут (и обязательно будут) принимать совершенно не похожие друг на друга формы в разных этнических культурах. Можно сказать, что наличие общих структурообразующих элементов и определяет общечеловеческий характер культуры, которая реализуется как множество этнических. Нужно, так же отметить, что именно многовариантность реализации структурообразующих элементов и составляет основной (но не единственный) элемент фундамента, на котором формируются особенности любой этнической культуры. В самом деле – не было и нет двух этнических культур, в которых все элементы были бы идентичны по форме и функционально. Это обстоятельство можно считать эмпирически установленным фактом (в том значении, которое придавал термину «факт» В.И. Вернадский[26]). Таким образом, перед нами еще одно подтверждение генетического характера культуры.

Эмпирически структурообразующие элементы культуры определяются в следующем составе:

  1. Интеллектуальная деятельность.
  2. Нормы поведения людей в отношениях друг к другу, к обществу, к окру­жающему миру (мораль).
  3. Система сохранения информации о человеке, обществе, окружающем мире, передачи этой информации от поколения к поколению с возможно­стью включения в эту систему инноваций и их апробации на соответствие системе этнической культуры.

Определение «структурообразующие элементы» является одними из основных понятий генетической антропологии, и требуют, с этой точки зрения, более подробной характеристики.

Интеллектуальная деятельность

Понятие «интеллектуальная деятельность» тесно связано с понятиями «интеллект», «сознание». Вопрос о происхождении сознания[27], интеллекта и интеллектуальной деятельности[28], составляет основную проблему в вопросе о происхождении человека, а это значит, и культуры. Имея в виду принцип Реди и полагая, что любая генетическая система способна к саморазвитию, нужно отметить, что к моменту включения механизмов эволюции, предчеловек уже, вероятно, окончательно стал на путь развития и усовершенствования так называемой гоминидной триады: прямохождения, противопоставления большого пальца руки всем остальным и чрезвычайно сложной организации высшей нервной деятельности[29]. Процессы перечисленных, и других морфологических изменений, если не были близки к завершению, то уж оп­ределенно приняли необратимый характер. Видимо необратимость процессов морфологических изменений и их завершение, послужили биологической, материальной предпосылкой для перехода к интеллектуальной деятельности как необходимому условию существования вида, который начал создавать искусственную среду обитания. 

Под интеллектуальной деятельностью в генетической антропологии по­нимается деятельность по созданию, поддержанию и усовершенствованию искусственной среды обитания человека – культуры. Это определение, так же как и предыдущие, по характеру и форме – абстрактное. Отметим только, что интеллектуальная деятельность проявляется только через определенные действия, процессы, явления и только через них определяется. По объёму это определение одного порядка, что и определения «культура», и «этногенез».

Реализуется интеллектуальная деятельность, во-первых, через труд. Труд представляет собой осмысленную деятельность, чаще всего с использованием орудий труда. При помощи этой деятельности человек воздействует на предметы труда с целью создания других предметов, не существующих в природе, необходимых, однако, для удовлетворения потребностей людей, либо такого преобразования природных тел, которое позволило бы использовать их по тому же назначению. Процесс труда начинается с умственного моделирования действий, которые должны привести к определённому результату, «образ» которого, или представление о котором уже существует в мозгу человека. Таким образом – «физическим» трудовым операциям предшествует умственное моделирование, с которого и начинается труд. Это обстоятельство отмечается у К. Маркса в знаменитом примере об отличии самого плохого архитектора от наилучшей пчелы[30]

Деятельность с использованием предметов, которые являются продолже­нием и усилением органов животного, и которые у человека превращаются в орудия труда, строго говоря, не является исключительно человеческим «изо­бретением». В животном мире это довольно распространенное явление. Од­нако труд от действий с использованием «подручных средств», принци­пиально отличается тем, что предмет, который используется в качестве ору­дия труда, не выбрасывается, не «забывается» после использования, а сохра­няется, затем и изготавливается с целью использования этого предмета по тому же функциональному предназначению в будущем. При этом, будущему действию предшествует его воображаемая модель. (Об этом уже упомина­лось выше).

В этой модели обязательным элементом является сохраняемый, специ­ально изготовленный или приспособленный предмет – орудие труда. Именно это обстоятельство превращает деятельность с использованием орудий в труд как один из способов интеллектуальной деятельности.

Наконец, изготовление предметов, не существующих, строго говоря, в виде косного вещества биосферы, также не является только человеческим достоянием. Воск, паутина, перламутр и множество других вещей, производятся видами, деятельность которых чрезвычайно далека от интеллектуальной, не является результатом труда в нашем понимании этого слова.          Но человек, в основе деятельности которого находится интеллект, в отличие, например, от моллюска, заранее знает какие свойства должен иметь предмет, не существующий в природе, то есть он до начала предметных действий планирует, моделирует свои действия в соответствии с ожидаемыми результатами.

И моделирование нужных свойств предметов, получаемых в результате труда, и предметные действия, заранее смоделированные в виде представлений, и использование любого предмета в качестве орудия труда, неизбежно ведет к необходимости знания особенностей и свойств как получаемых в результате труда и использованных в качестве орудий труда предметов, так и особенностей и свойств предметов труда, на которые человек будет воздействовать этими орудиями для получения смоделированного результата. А это означает, что труд, который является способом реализации интеллектуальной деятельности, обязательно и неизбежно сопровождается процессом познания. Таким образом, познание реализуется на базе приспособления окружающего мира к природе человека, а это значит, в процессе создания и воспроизводства культуры. Человек, создавая свою искусственную среду обитания – культуру, создавал и делал всё более эффективной научную мысль[31].

Нужно отметить, что познание является не только способом (или путём) реализации интеллектуальной деятельности, но также является составляющей и обязательной частью этой деятельности. Такой синтез не укладывается в понятия диалектики Гегеля или Маркса. Здесь нет накопления количественных отношений и из перехода в качественные, нет единства и борьбы противоположностей ибо нет единства, а есть синтез, нет отрицания отрицания, ибо интеллектуальная деятельность не отрицает саму себя. Диалектика сама есть продукт интеллектуальной деятельности, один из способов логического мышления, и потому вторична по отношению к интеллектуальной деятельности. Диалектика не является структурообразующим элементом культуры – это элемент функциональный в вышеприведенном понимании. Но это совершенно не означает, что диалектика не является действенным инструментом познания.

Однако сам процесс познания у человека тоже имеет двойственный ха­рактер. С одной стороны – это накопление знаний об окружающем мире в процессе трудовой деятельности и использование их в той же деятельности, а с другой – постепенное их превращение в объект самостоятельной деятельности. И это процесс не такой уж и простой, как это может показаться на первый взгляд.

Научная мысль имеет свою историю. Это всегда было, в той или иной степени, предметом интереса исследователей[32]. Для нас важно отметить, что и в филогенезе, и в онтогенезе путь познания никогда не может быть свобод­ным от эмоций, то есть не может быть чисто рационалистической фиксацией фактов. Главной причиной невозможности чисто рационалистического пути познания на основании двойственной оппозиции «да – нет» является сама система организации высшей нервной деятельности – в ней слишком много неясного, но понятно одно – эта деятельность реализуется у человека как конструктивная, созидательная в отношении к окружающему миру, частью которого человек является. Видимо конструктивный, созидательный путь по­знания был единственно возможным в процессе становления человека[33].

Человек на самых ранних стадиях своего существования просто не мог позволить себе разрушать природные тела – явления и предметы окружаю­щего мира с одной только целью познания. Во-первых, такая цель вычленя­ется в рамках интеллектуальной деятельности достаточно поздно. А во-вто­рых – такие разрушительные действия создавали реальную угрозу уничтоже­ния кормовой территории, что было равносильно самоубийству для популя­ции, которая обитала на этой территории. Видимо это было одно из первых эмпирических открытий человека, позволившее ему выжить. Поэтому позна­ние вынужденно базировалось на конструировании искусственной среды обитания, а не на разрушении элементов окружающего мира. В любом случае, конструктивный характер интеллектуальной деятельности должен был компенсировать разрушительный характер потребления, и чем дальше, тем в большей степени. (К сожалению, изложение этого сюжета носит чрезвы­чайно схематичный и чисто умозрительный характер, однако и он позволяет сделать вывод о том, что первоначально такой конструктивный путь позна­ния был единственно возможным.)

Деструктивно-аналитический, разрушающий путь познания стал возмож­ным только на довольно поздних этапах развития человечества, когда чело­век, без существенного и очевидного для себя риска, мог подвергать разру­шению часть природных тел окружающего мира. Со временем этот путь, как несравненно более быстрый, превращается, в силу особенностей человече­ского мышления, в наиболее распространенный. Естественно, это обстоя­тельство приводит к тому, что появляется иллюзия о том, что анализ является единственным путем познания. Эмпирически очевидная ошибочность этого тезиса приводит к появлению идеи диалектического материализма, который пытается совместить конструктивный и деструктивный пути познания[34], перед этим искусственно разделяя их. На самом деле анализ неотделим от синтеза, и наоборот. Это хорошо показано в философской обработке этой проблемы Ю.Э. Ильенковым[35]. Действительно, создание искусственной среды обитания – культуры, это не только созидание, но и потребление. Спекуляция на последнем аспекте и есть база для превращения потребления в инструмент диктата и подчинения. В этом причина превращения контроля за потреблением в первейшую государственную задачу с момента появления этого института.

Другой причиной невозможности функционирования системы познания как безэмоционально-рационалистической фиксации явлений и событий, за­ключается в том, что, как на уровне поведения, так и на физиологическом уровне, чрезвычайно большую роль в жизни человека играют эмоции[36]. (Нужно отметить, что и общепризнанного, удовлетворительного определения понятия «эмоция» не существует)[37].

Адаптивная и коммуникативная роль эмоций в животном мире призна­ется всеми исследователями, которые, так или иначе, касались этих проблем. Нужно отметить только, что эмоции в жизни человека играют роль, по крайней мере, на порядок большую, чем у остальных видов. Видимо следует признать как эмпирически установленную закономерность, что роль эмоций в животном мире прямо пропорциональна степени организации высшей нервной деятельности. У человека, с одной стороны, эмоции связывают воедино сознательное и бессознательное, и именно через эмоции реализуется единство психики человека. Нарушение этой функции эмоций ведет к появлению неврозов и психозов, которые проявляются в виде неадекватных реакций человека на внешние раздражители и сигналы о состоянии организма. Это значит, с другой стороны, что эмоции тесно связаны с биохимическими процессами в организме.

Указанные две функциональные стороны эмоций позволяют человеку че­рез них получать информацию о себе, своем организменном состоянии, своем положении в обществе и системе окружающей человека культуры, а через нее и в окружающем мире. То есть – эмоции у человека безусловно связаны с интеллектуальной деятельностью. Очевидно, что отрыв эмоций от этой деятельности, приводит к деградации личности, к превращению человека в управляемую дрессированную особь. К сожалению, этот процесс применяется в настоящее время сознательно группами бандитов, чаще всего облечённых властью и прикрывается различными идеологическими химерами.

Еще раз отметим, что адаптивно-коммуникативная функция эмоций у че­ловека имеет, по меньшей мере, значение на порядок большее, чем у осталь­ных видов. Однако эта проблема, по существу, до настоящего времени только обозначена и находится в самой начальной стадии исследования. Тем не менее, исследование эмоций является важнейшей задачей науки о человеке.

Уже на уровне видов животного мира (причем, далеко не обязательно высших), эмоции – это одновременно и механизм познания окружающего мира. Одновременно – это и «инструмент памяти», а также и «механизм про­игрывания» информации об окружающем мире. У человека же связь эмоций с познанием, памятью и воспроизведением информации более тесная и глу­бокая, чем у остальных видов. Эмоции у человека имеют гораздо более раз­нообразные проявления, чем у остальных видов, причем, большой спектр их обусловлен сознанием (в данном случае – результатом сравнения действий человека с общепринятым эталоном действий в определённой ситуации), что вообще характерно только для человека. Некоторые из эмоций стали напрямую контролировать элементы культуры и контролироваться ими, например – стыд, происхождение и история которого ждут своих исследователей.

С этой точки зрения знаменательно, что грехопадение было совершено первыми людьми в результате того, что они вкусили плод от Древа Познания Добра и Зла, к чему их подвиг Враг. Видимо, последний прекрасно понимал разрушительное действие преждевременного Знания. И была им предпринята попытка уничтожить последнее творение Бога – человека, склонив его к грехопадению. Враг использовал совершенно недостаточные знания человека, которые он должен был получить как реализацию способности к интеллектуальной деятельности, свободной воли и любви, а это – процесс чрезвычайно длительный. Человеку же было предложено «всё и сразу» – вкусить плода от древа познания Добра и Зла. Грех не в том, что человек «досрочно» узнал, что он голый. Грех в том, что у него появилась иллюзия – всё можно получить, не участвуя в сотворении – иллюзия, которая сохраняется на всём протяжении истории. Дар божий – Любовь и способность к творчеству, очень многие до сих пор меняют на подачку лукавого – иллюзию могущества, власти и денег. Получить всё и сразу, не участвуя в длительном процессе сотворения (а “сотворение” – это и есть совместное творение) – вот смертный грех, который человек должен осознать и искупить. А пока человек слишком часто становится добровольным орудием разрушения.

Появление стыда за свою наготу – это эмоциональное познание. Но это познание перенесено на наготу, знание о которой вытеснило истинную причину стыда – совершённое предательство. Произошла, говоря современным языком, подмена истинных ценностей ложными, или же ценностями несравненно меньшими в иерархии ценностей. Религиозное познание эмоции «стыда», связано и с религиозным познанием подсознательного, или бессознательного, к попыткам познания которого наука обратилась только в самом конце ХІХ века. Религиозное познание и эмоций и бессознательного опередило науку на тысячелетия. Видимо пора всеръёз принять вывод о равноценности науки, философии, религии и искусства в процессе познания, который был сделан В.И. Вернадским.

В глубокой первобытности чрезвычайно трудно вычленить в общем про­цессе познания познание рациональное и познание эмоциональное. Однако уже в самых древних из дошедших до нас памятниках искусства, обращают на себя внимание те обстоятельства, что в этих произведениях зафиксиро­ваны неудачи и поражения, трудности и опасности охоты, собирательства, других занятий. При этом, как правило, натуралистически подчеркивается именно опасность, часто смертельная. Один из ведущих психологов «мос­ковской школы» А.Н. Леонтьев считает: «Цель этих памятников в честь по­ражения зафиксировать в памяти поучительное событие. Именно в этих па­мятниках создается впервые история, рождается историческая память прими­тивных народов»[38]. Примерно к таким оценкам первобытного искусства при­шел и один из самых интересных и оригинальных философов ХХ века Х. Ор­тега-и-Гассет[39].

Таким образом, процесс становления и развития научной мысли: посте­пенное накопление фактов и складывание системы «рациональных знаний» – это один путь познания. Другой же путь: фиксация поражений и опасностей, подстерегающих человека, а позже – отражение ожиданий и побед, зафиксированное в ритмичных звуках и движениях, в линиях, объёмах скульптуры, красках рисунка, живописи – всё это в первую очередь фиксация эмоций и воздействие на эмоции – эмоциональное познание. Процесс дифференциации рационального и эмоционального путей познания идет постоянно и приводит к становлению научных знаний с одной стороны, и художественного познания окружающего мира и самого себя всеми видами и жанрами искусства, с другой.

Это, конечно же, совсем не означает, что научные открытия не вызывают эмоций у их авторов и конкурентов, или же эмоции не могут быть стимулом для научной работы.

Нужно отметить, также, что художественные произведения часто содержат значительные научные открытия и фиксируют множество рациональных знаний. К примеру: творчество гениального поэта В. Высоцкого очень точно и адекватно, с научной точки зрения, фиксирует и делает анализ этнической культуры русских 40 – 80-х годов ХХ столетия. С научной точки зрения его творчество имеет несравненно большую ценность, чем многочисленные мо­нографии и статьи научных сотрудников ИЭ АН СССР.

В общем виде мы получаем тройственную оппозицию, при помощи кото­рой можно представить структурообразующий элемент любой этнической культуры – интеллектуальную деятельность как труд, познание рациональное и познание эмоциональное. Дальнейшее разложение невозможно, так как разрушается целостность элемента. Это уже будет структурный анализ более низкого порядка, и он будет выявлять структуру не элемента в целом, а только одной из его оппозиций.

Очевидно, что в предложенном понимании интеллектуальная деятель­ность является элементом любой этнической культуры. Соотношения между оппозициями внутри этого структурообразующего элемента этнической культуры могут быть чрезвычайно разнообразными: труд, рациональное и эмоциональное познание могут иметь разные формы, они могут занимать разное место в системе интеллектуальной деятельности, но они присутст­вуют всегда. Например – рациональное познание может существовать в виде народных примет, зафиксировано традицией технологий, это может быть система сакральных знаний шаманов или жрецов, а может быть формализовано в систему научных дисциплин в рамках национальных академий наук.

Возможна ли качественная оценка этих систем рационального познания, если исключить из процесса оценки сами заинтересованные системы? Думаю, что ответ очевиден.

Эти отличия в соотношениях, формах и месте перечисленных трёх эле­ментов, которые составляют интеллектуальную деятельность, необходимо отнести в первую очередь к особенностям этнических культур реально суще­ствующих или существовавших этногенезов. Нужно только учитывать, что это не единственный показатель особенностей этнических культур, так как интеллектуальная деятельность это только один из трех структурообразую­щих элементов культуры. А кроме структурообразующих элементов есть еще и функциональные, как было определено выше, и которых значительно больше.


[1] Не имея возможности объяснить термины, понятия и определения генетики, отсылаю заинтересованных читателей к изданиям: Фогель Ф., Мотульски А. Генетика человека: В 3-х т. – Т. 1: Пер. с англ. – М.: «Мир», 1989. – 312 с; Т.2:Пер. с англ. – М.: «Мир», 1990. – 378 с.; Т.3: пер. с англ. – М.: «Мир», 1990. – 366 с.; Мак-Фарленд Д. Поведение животных. Психобиология, этология и эволюция: Пер. с англ. – М.: «Мир», 1988. 520 с.; Ламберт Д. Доисторический человек. Кембриджский путеводитель: Пер. с англ. – Л.: «Недра», 1991.

[2] Гумилёв Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. – С. 16.

[3] Алексеев В.П. Становление человечества. – М.: ИПЛ, 1984. – С. 285 – 286.

[4] Гумилёв Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. – С. 16 – 24.

[5] Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли.

[6] Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли.

[7] Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. – С.108 - 112; он-же. Этносфера: История людей и история природы. – М.: Экопрос, 1993. – С. 502, 521, 522, 539, 540.

[8] Абзор литаратуры па гэтай праблеме см.: История первобытного общества. Т. 1. Общие вопросы. Проблемы социоантропогенеза. – М.: Наука, 1983. – 432 с. Существует и противоположная точка зрения, которая заключается в том, что эволюцию начал вид, который был крайне специализирован. См.: Лингблад Я. Человек – ты, я, и первозданный. – М.: Прогресс, 1991. – 230 с. Возможность эволюции крайне специализированного вида является объектом серъёзных научных исследований, напр.: Северцов А.С. Критерии и условия возникновения ароморфной организации //Эволюция и биоценотические кризы. – М.: Наука. 1987. – С. 64 – 76.

[9] Расинцын А.П. Темпы эволюции и эволюционная теория (гипотеза адаптивного компромисса) //Эволюция и биоценотические кризы. – М.: Наука. 1987. – С. 46 – 64; Шишкин М.А. Индивидуальное развитие и эволюционная теория //Эволюция и биоценотические кризы. – М.: Наука. 1987. – С. 76 – 124.

[10] Фогель Ф., Мотульски А. Генетика человека. Тт. 1-3.; Мак-Фарленд Д. Поведение животных. Психобиология, этология и эволюция.; Ламберт Д. Доисторический человек. Кембриджский путеводитель.; Алексеев В.П. Становление человечества.

[11]Obr?bskiJ. DzisiejsiludziePolesia. //J. Obr?bski. Pjlesie./Redakcja naukowa i wst?p Anna Engtlking.- Warszawa: „Oficyna naukowa», 2007. – S. 276 – 334; АбрэмбскіЮ. СённяшніялюзіПалесся. //ARCHE Пачатак, 2013, № 4. – С. 453 – 517.

[12] Быт. 11 (1 – 9).

[13] Гумилёв Л.Н. Этногенез и биосфера Земли.

[14] Философский энциклопедический словарь. – М.: Сов. Энциклопедия, 1983. – С. 751.

[15] Леви-Строс К. Мифологики: Происхождение застольных обычаев. – М.:ИД «Флюид», 2007. – С. 95 – 329.

[16] Там же.

[17] Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление. //В.И. Вернадский. Биосфера и ноосфера.– С. 253.

[18] Там же. – С. 473.

[19] Там же. – С. 417.

[20] Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление. – С. 309-311.

[21] Фихтенгольц Г.М. Курс дифференциального и интегрального исчисления. Т. 2. – М.: Наука, 1970. – С. 257-551.

[22] Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. – С. 502.

[23] Леви-Строс К. Структурная антропология.

[24]Там же. – С. 247 – 253.

[25] Уайт Л.А. Понятие культуры. //Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб: Университетская книга, 1997. – С. 17 – 48.; Уайт Л.А.. Энергия и эволюция культуры. //Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб: Университетская книга, 1997. – С. 17 – 48.; Гирц К. «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры. //Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб: Университетская книга, 1997. – С. 17 – 48.; Боас Ф. Некотрые проблемы методологии общественных наук. Кафанья А.К. Формальный анализ определения понятия «культура. //Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб: Университетская книга, 1997. – С. 17 – 48.; Малиновский Б. Научная теория культуры. – М.: ОГИ, 1999. – 208 с.; Денисова Г.С., Радовель М.Р. Этносоциология: Учеб. пособие для студентов ун-тов и пед. вузов. — Ростов-н/Д: Изд-во ООО «ЦВВР», 2000. — 280 с.; Пропп В.Я. Морфология сказки. Исторические корни волшебной сказки. (Собрание трудов В. Я. Проппа.) Комментарии Е. М. Мелетинского, А. В. Рафаевой. Составление, научная редакция, текстологический комментарий И. В. Пешкова. -- Издательство "Лабиринт", М., 1998. -- 512 с.; Леви-Строс К. Мифологики: Человек голый. – М.: ИД «Флюид, 2007. С. 592 – 661 и другие издания. В данной ссылке приведены в основном переводные издания, которые, однако, отражают чрезвычайную пестоту взглядов на культуру в «западной» науке. Наиболее распространенные определения понятия «культура» в русскоязычной литературе либо повторяют с некоторыми вариациями марксистское определении, сводимое к «надстройке», либо откровенно присоединяются к взглядам того или иного «западного» исследователя.

[26] Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление. – С 308 – 319.

[27] Определению понятия «сознание» посвящено необозримое множество публикаций, начиная с появления письменности. Однако общепринятого определения выработано не было, да и не могло быть выработано в условиях, когда это понятие разорвано на части между биологией, психологией, философией, социологией и другими отраслями человеческого знания. Это не беря в расчёт религиозные представления, которые тоже не отличаются единодушием по этому вопросу, а также искусство. Между тем, это одно из самых фундаментальных понятий в науках о человеке. «Понятно, что труднее всего назвать, почувствовать, описать и определить именно этот всеобщий, неуничтожимый и вездесущий феномен – сознание. Все остальное дано и воспринято лишь благодаря ему. Оно, собственно, и есть данность, открытость разумению (т.е. открытость для мыслительных операций – С.Ж.) --- от того, как мы представляем себе сказанное, зависит весь наш образ мира, а от него, в свою очередь – нравственность, политика, искусство…» – писал Х. Артега-и-Гасеэт (Ортега-и-Гассет Х. Две главные метафоры //Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс: Сб.: Пер. с исп. – М.: ООО «Издательство АСТ», 2002. – С. 475 –476. Нижеследующее изложение темы, в какой-то степени касается определения границ (но только границ) этого понятия в генетической антропологии. Однако сразу нужно отметить, что это понятие никак не укладывается в рамки беспомощного определения и попытки его описания в очерке «Сознание» в «Новейшем философском словаре» – Новейший философский словарь: 2-е изд., переработ. и дополн. – Мн.: Интерпресссервис; Книжный Дом, 2001. – С. 950-961.

[28] Примерно также обстоят дела и с понятиями «Интеллект», «Интеллектуальная деятельность» Вышеупомянутый словарь вообще отказался от попытки определить эти понятия, как, кстати, и понятие «Разум». Поэтому в предлагаемой Вашему вниманию статье предпринята попытка описания интеллектуальной деятельности, так как это понятие является одним из основополагающих в генетической антропологии. Вынужденно мы оставляем понятие «сознание» без внимания ввиду крайней неопределенности его объёма и предмета, а также в надежде вернуться к этому вопросу в работе более обширной и основательной, понимая, что предполагаемое исследование может быть только эмпирическим.

[29] Иногда выделяют не три, а четыре элемента. К триаде добавляется бинокулярное цветное зрение. См., например: Ламбердт Д. Доисторический человек. Кембриджский путеводитель. – С. 158 – 159.

[30] Маркс К. Капитал. Т. 1. // К.Маркс, Ф. Энгельс. Избранные сочинения. В 9-ти т. Т. 7. – М.: Политиздат, 1987. – С. 170.

[31] Вернадский В.И. О научном мировоззрении. // В.И. Вернадский. Биосфера и ноосфера. – М.: Айрис-пресс, 2004. – С. 184 -240.

[32] Там же.

[33] История первобытного общества: Общие вопросы. Проблемы антропосоциогенеза. – М.: Наука, 1983. – С. 397 – 410.

[34] Ф. Энгельс. Диалектика природы. //К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные сочинения в девяти томах. Т. 6. – М.: Политиздат, 1987. – С. 371 -628.

[35] Ю.Э. Ильенков. Диалектическая логика.– М.: ИПЛ. – 404 с.

[36] Блум Ф., Лейзерсон А., Хофстедтер Л. Мозг, разум и поведение: Пер. с англ. – М.: Мир, 1988. – С. 123 – 149.

[37] Выготский Л.С. Учение об эмоциях. //Л.С. Выготский. Собрание сочинений: В 6-ти т. Т. 6. – М.: Педагогика, 1984. – С. 91 – 118; Блум Ф., Лейзерсон А., Хофстедтер Л. Мозг, разум и поведение.– С. 123 – 149.

[38] Леонтьев А.Н. Развитие высших форм запоминания //Леонтьев А.Н. Избранные психологические произведения. В 2-х томах. – М.: Педагогика, 1983. Т. 1. – С. 35.

[39] Ортега-и-Гассет Х. Дегуманизация искусства //Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс. – С.245 –246.

 

(с) picture by Museu Valencià d'Etnologia from València, España


  • Комментарии
Загрузка комментариев...