Кризис современной этнографии, этнологии и культурной антропологии вызван не только очевидными неудачами этой науки в выполнении главной задачи любого научного знания – на основании научных фактов, с помощью научного аппарата, точно рассчитывать последствия тех или иных процессов, которые составляют предмет данной отрасли научного знания. Кризис вызван и тем, что множество концепций, школ и течений этнографии, этнологии и культурной антропологии отождествляются с научным знанием, хотя они являются только частями научного мировоззрения. В этой небольшой заметке будет бегло рассмотрен только один аспект проблемы – связь концепций с научным мышлением на фоне становления единой науки о человеке.

 

Совершенно очевидно, что проблема научного мышления и научного мировоззрения тесно связана с проблемой становления единой науки о человеке. Это не является «новинкой» современного научного мышления. Как очевидная необходимость эта проблема встаёт с момента начала дифференциации науки. Процесс дифференциации научного знания традиционно связывают с именем Аристотеля который разработал, в рамках философии, классификацию научного знания. Это оказало решающее воздействие на развитие научного мировоззрения на многие столетия, вплоть до «эпохи Возрождения»[1]. Появление классификации наук, якобы как продукта философской мысли, создавало иллюзию верховенства философии над наукой, провозглашение её «наукой наук», что, в том или ином виде, сохраняется до настоящего времени.

Осознание неизбежности появления единой науки о человеке присутствует во всех течениях эволюционного направления складывающейся этнографии и этнологии. Достаточно в этом отношении прочитать «Заключение» великой книги Э.Б. Тайлора «Первобытная культура»[2]. К. Маркс уже прямо говорит о единой науке о человеке[3]. Думаю, что в истории развития научного мировоззрения становление и развитие идеи единой науки о человеке, а также разные подходы к её реализации будут занимать далеко не последнее место.

Мы говорим о научном мировоззрении, а не о научном знании по причине того, что «Именем научного мировоззрения мы называем представление о явлениях, доступных научному изучению, которое даётся наукой: под этим именем мы подразумеваем определённое отношение к окружающему нас миру явлений, при котором каждое явление входит в рамки научного изучения и находит объяснение, не противоречащее основным принципам научного искания»[4]. Наука отличается тем, что не может существовать без научного метода, который не всегда является орудием «которым строится научное мировоззрение, но это есть всегда то орудие, которым оно проверяется»[5]. Более того, как отмечает В.И. Вернадский: «Некоторые части даже современного научного мировоззрения были достигнуты не путём научного искания или научной мысли – они вошли в науку извне: из религиозных идей, из философии, из общественной жизни, из искусства. Но они удержались в ней только потому, что выдержали пробу научного метода»[6]. При этом происходило то, что В.И. Вернадский назвал явлением экспансии науки на «поле», ранее занятого другими областями человеческого мышления – философией, религией, искусством. То есть: в любом случае складывание единой науки о человеке связано с развитием научного мировоззрения. Разумеется, в этом процессе не может ведущую роль играть ни философское мировоззрение, ни религиозное, ни искусство. Потому претензии философской системы марксизма в варианте, который господствовал в философском мировоззрении в СССР на роль не просто центра, а центра «направляющего и руководящего», вокруг которого будет складываться единая наука о человеке[7], представляется реликтом тех времён, когда философию считали «наукой наук». Нужно помнить, что «Отделение научного мировоззрения и науки от одновременно или ранее происходившей деятельности человека в области религии, философии, общественной жизни или искусства невозможно. Все эти проявления человеческой жизни тесно переплетены между собою – и могут быть разделены только в воображении. …Уничтожение или прекращение одной какой-либо деятельности человеческого сознания сказывается угнетающим образом на другой»[8]. Именно такое действие и производит подмена структурообразующих элементов культуры, одним из которых является научное, или рациональное познание, идеологией, которая может быть только элементом функциональным[9]. Это хорошо видно на примерах развития генетики, кибернетики, других отраслей научного знания. Но ещё В.И. Вернадский сказал:: «Наши философы-диалектики на эту область научного знания не должны бы посягать для своей же пользы. Ибо здесь их попытка заранее обречена на неудачу».[10]

Научное мировоззрение неизбежно встает перед проблемой единой науки о человеке, которую и должна будет выработать научная мысль. Исторически сложился и центр, вокруг которого возможно формирование такой науки. Это то, что составляет в настоящее время единый комплекс: этнографии, этнологии и культурной антропологии[11]. К. Леви-Строс в 1954 году заметил: «Провозглашает ли себя антропология «социальной» или «культурной», она всегда стремится к познанию человека в целом…».[12] «Антропология как наука о человеке вообще, как самая всеобъемлющая гуманитарная дисциплина - этакий министр без портфеля - появилась последней. Ей пришлось сильно постараться, чтобы отстоять свои права на широту охвата материала, предмет и метод. Она вобрала в себя то, что отложили в сторону другие, и даже пошла на вторжение в старые запасы знания о человеке. Теперь она состоит из таких областей исследования, как изучение доисторического человека, фольклор, физическая антропология и культурная антропология. Все они - в опасной близости от традиционных областей исследования общественных и естественных наук: психологии, истории, археологии, социологии и анатомии»[13], написал в 1941 году Бронислав Малиновский. Советская этнографическая школа, не могла сформулировать тезис об интеграционной роли этнографии в процессе складывания единой науки о человеке. Даже Л.Н. Гумилёв этот процесс отдавал на откуп диалектическому материализму[14].

Нужно отметить, что этнография, этнология и культурная антропология имеет сегменты, общие практически со всеми науками, которые изучают человека. Некоторые науки попросту не могут существовать без источниковой базы и методологического аппарата этнологии: например – история первобытного общества, которая в англоязычных странах чаще всего просто является направлением культурной антропологии. Фольклористика до соединения с этнологией вообще обреталась на задворках языкознания. Без этнологии невозможно представить современные религиоведение (что бы под этим названием ни подразумевалось), культурологию, искусствоведение во всех его подразделениях. Это уже достаточно характеризует «этнографические науки» как своеобразный центр «человековедения». Своеобразие заключается в чрезвычайной молодости этой отрасли знания и необычайной её способности к эффективному использованию методик исследования, выработанных другими науками. Выработанными собственными методами исследования «этнографические науки» охотно делятся с другими отраслями знания, и не только научными.

Хорошо известна связь этнологии с философскими системами. Уже «географический детерминизм» был питательной средой для философского мировоззрения французских просветителей и энциклопедистов. Философские системы ХVІІІ века были бессильны перед вопросами, выдвигаемыми нарождающейся наукой. В дальнейшем «мифологическая школа» не только смогла выдвинуть свои гипотезы, выработать едва ли не первую этнологическую теорию, но она создала методологию и научный аппарат, которые оказали большое влияние на религиоведение, до этого бывшее вотчиной философского мировоззрения. Религиоведение, (но не религия), после вторжения этнографии, входит в круг научного мировоззрения. И с другой стороны – достижения науки становятся предметом серьёзнойй обработки религиозным мировоззрением. Следует сразу отметить, что философские системы не могли охватить философским мировоззрением достижения новой науки. Потому чаще всего новые направления этнологии как проявления научного мировоззрения, одновременно вынуждены были вырабатывать и своё философское мировоззрение. Достаточно указать на «школу Ф. Боаса», функционализм Б. Малиновского, структурализм К. Леви-Строса. Социологическая школа Э. Дюкгейма, созданная позитивистами, не могла быть удовлетворена взаимодействием с этой философской системой. А «советская школа этнографии» как одно из ответвлений эволюционизма, фактически вырвалась из рамок исторического и диалектического материализма.

Возвращаясь к уже приведенному высказыванию Б. Малиновского, можно сказать, что «находясь в опасной близости» от других наук о человеке, этнология (антропология), создавая с этими «другими» пограничные отрасли знания, постепенно размывает берега отдельных наук, превращая их в единый поток общего знания о человеке. Можно сказать, что этнология уже приступила к работе по созданию. единой науки о человеке.

Вероятно позднее появление этнологии (культурной антропологии) как науки, является причиной её относительной независимости от философского, религиозного, эстетического мировоззрений. Как уже отмечалось выше, школы и направления этнологии вынуждены были вырабатывать «свои» философские системы. Ведь уже появление «теории благородного дикаря» было, кроме прочего, попыткой философского осмысления данных этнографии[15]. Интенсивные полевые исследования, не обеспеченные теоретически и не осмысленные философски, привели к появлению так называемой мифологической школы. В научном мировоззрении это привело к невиданному развитию лингвистики и связанной с ней семиотики. Многие вообще считают «мифологическую школу» первой попыткой нарождающейся науки заявить о себе[16]. Достижения её, не осмысленные философски, тем не менее, положили начало многим направлениям этнографии и фольклористики.

Совершенно очевидно, что нарождающаяся наука, не смотря на бурно растущий авторитет и попытки выработать свою собственную методологию и создать концепцию, всё больше привлекается как аргумент в спорах различных идеологических построений и политических течений. Это не могло не привести к кризису, выходом из которого стала идея эволюции. «Эта новая наука родилась под звездой эволюционистского энтузиазма», писал Б. Малиновсий[17]. Появляется эволюционизм, который не был единым, а сразу же разделился на несколько течений. Разумеется, эволюционизм вызвал множество возражений со стороны противников этого направления и споры до ожесточения между представителями разных течений внутри него. Однако наступивший кризис этнологии борьбой с эволюционизмом и внутри его, отнюдь не был исчерпан.

Примерно в то же время появляется немецкий диффузионизм как противовес эволюционизму. Он также не был единым. Эти два непримиримо противоположных направления столкнулись с одинаковой проблемой – несоответствия эмпирических данных теоретическим построениям обоих направлений. Выходом из кризиса могли стать только новые направления теоретической мысли. Ими стали социологическая школа и психоаналитическая теория. Социологическая школа попыталась вывести общие законы развития человечества, сведя их к эволюции «общества» - социальных образований и институтов. Поведение индивида и его психика определяются и контролируются обществом. [18]

Психоанализ исходит из сходства душевной жизни отдельного индивида и «психологии народа»[19]. Психический стереотип «первобытных обществ» можно свести к детской психике, или психике некоторых душевнобольных[20]. Взгляды и подход к проблеме противоположны взглядам социологической школы. Однако психоанализ – не единственное направление психологии, обратившее внимание на социальные явления. Это и «Психология народов» В.Вундта,[21] а также исследования других учёных разных направлений. В частности, смешно наблюдать, как многие психологи на Западе тщательно обходят, как бы не замечая, достижений психолога Л.С. Выготского и его школы.

Кризис в этнологии проявился и как быстро нарастающая «западноцентричность» в развитии научного мировоззрения. Это отдельная большая тема, но игнорирование достижений славянских научных школ (не говоря уже о китайских, индийских, арабских), было в значительной степени акцией идеологической, которая реализовалась и как политические мероприятия в области развития науки. По интенсивности исследований, их организации, публикации материалов, Австро-Венгерская и Российская империи, не отставали от Германии, Франции, Британской империи, СШСА. Западные школы и направления не только имели своих последователей, но получали, например, в Российской империи, дальнейшее развитие. А.Н. Афанасьев довёл мифологическую теорию «до крайности».[22] Л. Нидерле обработал огромнейший материал и выдвинул свою теорию происхождения и истории славян и их соседей[23]. Однако она не соответствовала концепциям, которые легли в основу официальных исторических доктрин как западной историографии, так и российской. Исследования и открытия Н.Н. Миклухо-Маклая либо замалчивается, либо представляется как прикрытие колониальной экспансии России (на Западе), либо как утопический «прожект» (в самой России). Явно недооценены достижения польской «географической школы».[24] Попыткой преодоления противоречий между “социологами» и «психоаналитиками» явилась социально-психологическая концепция В.М. Бехтерева.[25]

Нельзя сказать, что эти работы не были известны на Западе. Просто они не вписывались в общее направление идеологизированого научного мировоззрения. Логически завершённые концепции «Запада» не принимали «стихийный эмпиризм» «Востока». Обвинение «советской» научной мысли в крайней идеологизации есть подмена понятий. Вполне справедливо говорить о идеологизации научного мировоззрения. Но, как было установлено В.И. Вернадским и отмечено в данной работе выше, научное мировоззрение не идентично науке, научному исканию, научной мысли. Идеологизация научного мировоззрения на «Западе» была не столь очевидной. Она была закамуфлирована либеральной риторикой складывающегося «общества потребления». Но в основе – варианты одной идеи – глобализации. Явление это хорошо описал философ Хосе Ортега-и-Гассет.[26].

Как видим – природа кризиса в попытках построения универсальных концепций, скроенных, однако, по лекалам европейской логико-философской традиции. При желании можно проследить этапы кризиса, но самый главный показатель – концепции и теории не смогли дать прогноз развития этнокультурных, этносоциальных, этноконфессиональных и этнополитических процессов конца ?I? – начала ?? веков.

Поиски выхода из кризиса шли в трёх направлениях (в рамках европейской традиции). Первое – это попытки соединения старых концепций с элементами марксизма. Второе – перестройка исторической школы (Ф. Боас[27] и его ученики), а также перестройка эволюционного направления на основе марксизма и разработка концепции исторического материализма – в основном советской школой этнографии. Третье направление – создание новых концепций в рамках европейской традиции на основе методологий, разработанных отраслями научного знания, которые достигли наиболее значительных результатов. Отметим, что первое и третье направление, не смотря на поистине выдающиеся достижения и открытия, не смогли преодолеть культурологической и социологической направленности антропологических исследований, традиционно оставляя в стороне проблемы этногенезов.

В рамках третьего направления появляется метод функционального анализа Бронислава Малиновского, наиболее полно изложенный в работе, опубликованной уже после смерти автора[28]. Нужно сказать, что теория культуры Б. Малиновского прочно вошла в научное мировоззрение современности..

Другой путь реализовал К. Леви-Строс. Разработанный им метод структурной антропологии[29] позволил вывести на новый уровень сравнительный анализ разных культур, формализовать его, хотя эта формализация и не приобрела чёткости и однозначности математического аппарата. Можно сказать, что функциональный и структурный методы не различные подходы, а две стороны одного процесса познания, и противопоставление их – та же самая старая болезнь научного мировоззрения «Запада», исходящая из попыток установления «истины в последней инстанции».

Обращает на себя внимание пренебрежение научной мыслью Востока, ввиду очевидного несоответствия научного мировоззрения Востока западным стандартам. Очевидно, что западная этнология до настоящего времени видит себя ответом на потребности «решения практических задач, на законном основании принадлежащих антропологии, — задач колониальной политики, миссионерской работы, трудностей межкультурного контакта и переноса реалий из одной культуры в другую»[30].Эти «практические задачи» явно не совпадают с практическими задачами этнологии в африканских странах, в Азии, Латинской Америке, Океании. Там хорошо видели означенные «практические задачи», и потому сложилось «…отрицательное отношение к антропологии со стороны народов, подвергшихся в своё время колонизации. Они опасаются, что под прикрытием антропологической интерпретации истории, которую они считают нетерпимой, неравенство будет оправдываться как желаемое разнообразие человечества. …Антрополога – наблюдателя со стороны – заменят местные учёные или иностранцы, действующие теми же методами,  что и их африканские коллеги. …Возможно, наша наука вновь обретёт своё место, если мы предложим африканским или меланезийским этнографам так же свободно изучать нас, как мы будем изучать их…»[31], замечает К. Леви-Строс, который одним из первых на Западе отметил эту грань кризиса научного мировоззрения, понимая, что его, мировоззрение, необходимо менять.

Углубилось неприятие восточноевропейской научной мысли Западом, которое в ХХ веке вылилось в основном в абсолютное игнорирование советской школы этнографии[32], провозгласившей методологической базой исторический материализм[33]. Со своей стороны советские этнографы беспощадно критиковали «реакционную буржуазную этнографию». Между тем эта «школа» не была чем-то монолитным. Вместе с часто наивными попытками  подвести все изучаемые процессы и явления под формулировки исторического и диалектического материализма, было и осознанное или неосознанное использование этих формулировок для камуфляжа взглядов и выводов весьма далёких от не только официального варианта марксизма, но и от марксистской теории вообще. Иногда под видом критики «буржуазных теорий» происходило знакомство с состоянием этнологических наук на Западе. Но главное – здесь заложены основы нового научного мировоззрениия, несомненно – определяющего научное мировоззрение на ближайшее будущее. Оно с трудом пробивает себе дорогу в «Европе» - видимо идеи и концепции, рождаемые там в последнее время, просто теряются, не дорастают до масштабов не только ноосферного, но и биосферного мышления. «Научное мировоззрение, как и всё в жизни человеческих обществ, приспособляется к формам жизни, господствующим в данном обществе»[34]. Можно сказать, что современный кризис этнологии вышел за рамки «внутрисемейных разборок», он стал площадкой столкновения мировоззрений и мировосприятий. Это факт показательный – он высвечивает роль этнографии, этнологии и культурной антропологии в системе знаний о человеке, более того – в современной системе человеческого знания.

[1] Автор придерживается взглядов В.И. Вернадского о том, что «Научное мировоззрение есть создание и выражение человеческого духа; наравне с ним проявлением той же работы служит религиозное мировоззрение, искусство, общественная и личная этика, социальная жизнь, философская мысль или созерцание». (Вернадский В.И. О научном мировоззрении. //В.И. Вернадский. Биосфера и ноосфера. – М.: Айрис-пресс, 2004. – С. 184 – 241. «… «научное мировоззрение» не является синонимом истины точно так, как не являются ею религиозные или философские системы» - (там же, с. 198). «Не говоря уже о неизбежном и постоянно наблюдаемом питании науки идеями и понятиями, возникшими как в области религии, так и в области философии, - питании, требующем одновременной работы в этих различных областях сознания, необходимо обратить внимание на обратный процесс, проходящий через всю духовную историю человечества. Рост науки неизбежно вызывает в свою очередь необычайное расширение границ философского и религиозного  сознания человеческого духа: религия и философия, восприняв достигнутые научным мировоззрением данные, всё дальше и дальше расширяют глубокие тайники человеческого сознания.
Трудно сказать в настоящее время, большее ли поле занято наукой в тех областях человеческого мышления, в которых прежде всего царили религия или философия, или большее поле приобретено религией и философией, благодаря росту и развитию научного миросозерцания. Как будто происходит один-единственный процесс, который только нами – чисто абстрактно, логически – разлагается на нераздельные по существу части». (там же, с. 214 – 215).Й!
[2] Тайлор Э.Б. Первобытная культура: Пер. с англ. – М.: Политиздат, 1989. – С. 502 – 508.
[3] Маркс К.  //К.Маркс, Ф.Энгельс. Соч.2-е изд., т. 42, с. 124 – 125.
[4] Вернадский В.И. О научном мировоззрении. //В.И. Вернадский. Биосфера и ноосфера. – М.: Айрис-пресс, 2004. – С. 199.
[5] Там же, с. 200.
[6] Там же, с. 200.
[7] Фролов И.Т. Перспективы человека: Опыт комплексной постановки проблемы, дискуссии, обобщения.- М.: Политиздат, 1983. – 350 с.
[8] Вернадский В.И. О научном мировоззрении. – С. 208 – 209.
[9] Жлоба С. Очерк генетической антропологии.  Византийский ковчег. www.viskov.ru/science/issledovaniya.html (Прочитано 25. 01. 2018).
[10] Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление. //В.И. Вернадский. О науке. Том 1. Научное знание. Научное творчество. Научная мысль. – Дубна: Изд. центр «Феникс», 1997. С. 525.
[11] Ещё раз подчеркну, что автор придерживается взглядов К. Леви-Строса: «Этнография, этнология и антропология не являются тремя разными дисциплинами или различными концепциями одних и тех же исследований. Это действительно три этапа или три временные стадии одного и того же исследования, и предпочтение, отдаваемое тому или иному из этих терминов, отражает лишь особое внимание, уделяемое одному типу исследования, который никогда не может быть полностью отделён от двух других». (С. 315): Леви-Строс К. Место антропологии среди социальных наук и проблемы, возникающие при её преподавании. //К. Леви-Строс. Структурная антропология. – М.: Наука, 1983. – С. 305 – 364.
[12] Там же . С.317.
[13] Малиновский Б. Научная теория культуры. М.: ОГИ, 1999. С. 15.
[14] Гумилёв Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. – С. 20 – 21.
[15] Малиновский Б. Научная теория культуры. М.: ОГИ, 1999. С. 24.
[16] Токарев С.А. История русской этнографии (Дооктябрьский период). – М.: Наука, 1966. – С. 273 – 275.
[17] Малиновский Б. Научная теория культуры. М.: ОГИ, 1999. С. 15.
[18] Дюркгейм Э. Метод социологии //Э. Дюркгейм. Социология. Её предмет, метод, предназначение. – М.: «Канон», 1995. – С. 107 – 138.
[19] Фрейд З. Тотем и табу //З. Фрейд. «Я» и «Оно». Труды разных лет. Книга 1 – Тбилиси, «Мерани», 1991. – С. 195.
[20] Там же. – С. 196 – 197.
[21] Wundt W. V?lkerpsychologie Eine Untersuchung der Entwicklungsgesetze von Sprache, Mithus und Sitte. - Leipzig, 1912
[22] Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. – М.: Наука, 1991. – С. 13.
[23] Niederle L. Slovansk? staro?itnosti. І – ІV. – Praha, 1901 – 1924; Niederle L. ?ivot star? Slovan?. – І – ІІІ. - Praha, 1911 – 1925; Нидерле Л. Славянские древности. – М.: Алетейа, 2000. – 592 с.
[24] Moszy?ski K. Kultura ludowa S?owian. Cz??? І. Kultura materjalna. – Krak?w, 1929: (Przedruk – Warszawa, 2010. – 710 s.); Moszy?ski K. Kultura ludowa S?owian. Cz??? ІІ. Kultura duchowa. – Krak?w, 1934: (Przedruk – Warszawa, 2010. – 722 s.); Moszy?ski K. Kultura ludowa S?owian. Cz??? ІІ. Tom ІІ. Kultura duchowa. – Krak?w, 1939: (Przedruk – Warszawa, 2010. – 723 – 1642  s.). Машынскі К. Усходняе Палессе. – Мінск: Беларуская навука, 2014. – 528 с.; Пяткевіч Ч. Рэчыцкае Палессе. – Мн.: “Беларускі кнігазбор”, 2004. – 672 с.
[25] Бехтерев В.М. Коллективная рефлексология //В.М. Бехтерев. Избранные работы по социальной психологии. – М.: Наука, 1994. С. 18 -352.
[26] Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс //Интернет-ресурс http//www.bookap.bu/ru. – 58 с.
[27] Боас Ф. Некоторые проблемы методологии общественных наук // Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб.: Университетская книга, 1997. – С. 499 – 509;
[28]Малиновский Б. Научная теория культуры. М.: ОГИ, 1999. 208 с.
[29] К. Леви-Строс. Структурная антропология. – М.: Наука, 1983. – 537 с.
[30] Малиновский Б. Научная теория культуры. – С. 23.
[31] Леви-Строс К. Пути развития этнографии //К. Леви-Строс. Первобытное мышление. – М.: Республика, 1994.  – С. 32 – 33.
[32] Малиновский Б. Научная теория культуры. – С. 25.
[33] Итс Р.Ф. Введение в этнографию. Учебное пособие. – Л.: Издательство Ленинградского университета, 1974. – С. 118
[34] Вернадский В.И. О научном мировоззрении // В.И. Вернадский. О науке. Том 1. Научное знание. Научное творчество. Научная мысль. – Дубна: Изд. центр «Феникс», 1997. С. 56.

  • Комментарии
Загрузка комментариев...