От автора

История России удивительна, и по своим поворотам, и по своим событиям, и, главное, по своим последствиям. Это в полной мере можно сказать об истории русского землепроходства, которое на начальном своем этапе приобретала формы вольницы (вошло в историю как феномен «ушкуйничества»).

Так уж сложилось, что Россия — страна необъятных территорий, и для Средневековья поиски новых земель оказывались делом обычным. Необычным было то, что землепроходство приобретало характер не чисто географический, а военно-политический, воспринимается как русская историческая доминанта…

И в результате землепроходство первых веков существования России вылилось в непростую историю, в которой перемешалось все — и войны, и открытия, и предательства, и убийства из-за угла, и взаимовыручка, и чудесные спасения, и то, что потом пытались объяснить в своих трудах Лев Гумилев и его последователи.

Об ушкуйниках сказано и написано очень много. Но как-то все в разнобой, нет целостной картины. Пишут о каких-то отдельных фрагментах: об ушкуях, о вооруженин, о ряде удачных и неудачных походов, о вятском периоде ушкуйничества, мельком почему-то — о начале Новгородского периода в истории этого русского феномена.

Нет работ с анализом причин появления ушкуйничества, хотя есть прекрасный исследовательский материал о «Господине Великом Новгороде», с помощью которого не так сложно понять, «откуда есть пошла» шагать по Руси ушкуйская ватажка.

Русские пассионарии

Ушкуйники — древнее, загадочное название из самых глубин русской истории.

Кто они? Кем они были?

Их называли разбойниками, пиратами Северной (Новгородской) Руси. Но величать их пиратами совершенно некорректно, неправильно, поскольку цель ушкуйников — не только разграбление морских и речных торговых караванов, городов и сел противника, но и сопровождение торговых судов, разведка во время военных действий, освоение новых земель и дорог, защита собственной земли.

Важно подчеркнуть различие между новгородской политикой и политикой других европейских стран. Новгород, облагая соседние народы данью и обеспечивая безопасность на торговых путях, не вел практически миссионерской деятельности, которая вообще для православной церкви менее типична, чем для католической. Народы, подвластные Новгороду, оставались в массе своей языческими, что новгородцев не смущало. Историк В. Н. Бернадский полагает: "В этом была сила Новгорода, так как малые народы Прибалтики зачастую охотно шли на союзы и даже на подчинение новгородцам, которые не вмешивались в их внутренние дела. Но здесь таилась и слабость, так как, не имея идеологических связей и не утверждая среди своих вассалов сети священников, Новгород в периоды ослабления не мог удержать эти народы под своим контролем. Власть же католических завоевателей была много прочнее: воинственная верхушка племен уничтожалась, население обращалось в христианство и ставилось под контроль католической церкви — создавалась куда более совершенная, чем в Новгородской республике, система подчинения".

Но можно ли назвать отсутствие миссионерства слабостью? Думается, что нет. Во-первых, и православие несло свои идеи к «нехристям», а, во-вторых, миссионерство может проявляться в различных формах, совсем не обязательно только в виде проповеди.

Ушкуйники представляли собой нерегулярные вооруженные формирования Великого Новгорода. Им поручались изучение территорий и населяемых их племен, сбор дани с обширных северных и северо-восточных владений Новгорода, захват того или иного укрепленного форпоста противника, разведку (порой — разведку боем), поиск новых речных и пеших путей, — все это должно было способствовать и расширению границ Новгородской республики и укреплению ее авторитета. Часто они явно превышали полномочия, действуя по своему почину. М. М. Богословский видел в ушкуйничестве первоначальную форму новгородской колонизации Севера и готов был сблизить ушкуйников с норманнами времен викингов. «Первоначальной распространительницей новгородского владычества на Севере, — замечал он, — надо считать вооруженную промышленную ватагу ушкуйников, очень напоминавшую подобные же нормандские ватаги под предводительством викингов».

В новгородской былине в описании корабля героя русских былин Соловья Будимировича сказано: «На том было соколе-корабле два медведя белые заморские».

Обычно ушкуй строился из сосны. Киль его вытесывался из одного ствола и представлял собой брус, поверх которого накладывалась широкая доска, служившая основанием для поясов наружной обшивки. Она скреплялась с килем деревянными стержнями (гвоздями), концы которых расклинивались.

Морские ушкуи (в отличие от речных) имели плоскую палубу только на носу и корме. Средняя часть судна (около трети длины) оставалась открытой (туда под палубу клали груз-балласт для большей устойчивости в морской воде). Грузоподъемность их составляла 4–4,5 т. На внутреннюю обшивку опирались шесть или восемь скамей для гребцов. Благодаря малой осадке (около 0,5 м) и большому соотношению длины и ширины (5:1), судно обладало сравнительно большой скоростью плавания. Как морские, так и речные ушкуи несли единственную съемную мачту, располагавшуюся в центральной части корпуса, с одним косым или прямым парусом. Навесных рулей на ушкуи не ставили, их заменяли кормовые рулевые весла.

Речные ушкуи отличались своей конструкцией от морских не только наличием сплошной палубы. Так, по мнению ряда историков, речные ушкуи представляли собой лодки вместимостью до 30 человек. Киль был широким и плоским. Одинаково изогнутые носовая и кормовая балки соединялись с килем деревянными гвоздями или в потайной шип. Корпус набирался из тесаных досок. Планширь (деревянный брус с гнездами для уключин, идущий вдоль борта лодки и прикрывающий верхние концы шпангоутов) отсутствовал. В зазор между обшивками вставляли клинья-кочети, которые служили опорами для весел. Утолщенные последние пояса наружной и внутренней обшивок обеспечивали достаточную прочность борта при возможном абордаже или при перетаскивании ушкуя через переволоку.

Речной ушкуй имел длину 12–14 м, ширину около 2,5 м, осадку 0,4–0,6 м и высоту борта до 1 м. Грузоподъемность достигала 4–4,5 т. Укрытий ни в носу, ни в корме на ушкуе не было. Благодаря симметричным образованиям носа и кормы ушкуй мог, не разворачиваясь, моментально отойти от берега, что приходилось часто делать при набегах. При попутном ветре ставили мачту-однодревку с прямым парусом на рее. Для его подъема верхушка мачты снабжалась нащечинами. Простейший, без блоков, такелаж крепился за скамьи, а носовая и кормовая растяжки — на соответствующих оконечностях. Весла в местах соприкосновения с обшивкой обтягивали толстой кожей».

Современные историки справедливо отмечают, что «Великий Новгород на протяжении всей своей истории был портом четырех морей: Балтийского, Черного, Белого и Каспийского. С ними его связывали речные пути. Новгородцы по рекам добирались до этих морей и на своих судах бороздили их воды. Иностранные купцы, используя те же речные пути, посещали Новгород. Новгородская республика являлась морской державой, имевшей свой торговый и военный флот.

По мнению ряда историков, многие достижения цивилизации русские освоили только благодаря императору Петру Великому. В числе таких достижений значится и военно-морской флот. До сих пор экскурсоводы показывают в музее города Переславль-Залесский ботик Петра I, именуя его первым русским кораблем. Это несправедливо с исторической точки зрения, русские за несколько столетий до рождения Петра Алексеевича уже обладали на Балтике собственным военным флотом, который по мощности не уступал флотам соседних прибалтийских держав .

В области судостроения новгородцы следовали прежним навыкам, имевшимся на Руси, но их суда были уже более совершенными. Они обладали большей вместимостью, имели палубы и были более мореходными. При постройке своих судов новгородцы заимствовали все полезное у норвежцев, шведов и других народов. Речные суда, как правило, были плоскодонные, морские — и плоскодонные, и остродонные.

Новгородцы немало заимствовали из скандинавского судостроения. Однако некоторые новгородские корабли по своей конструкции и технике производства не имели в мире аналогов. Оригинальное новгородское судостроение сохранялось до середины XVII века. Павел Алеппский , посетивший Новгород в 1656 году, писал: «В этой земле суда не сбиты деревянными гвоздями, а сшиты веревками из липовой коры, как шьют шелковые и иные одежды, — искусство, поражающее ум изумлением. Хвала Богу!».

На Крайнем Севере новгородские мореходы не знали себе равных. Кроме них, мало кто отваживался плавать в студеных морях.

Проникновение новгородцев-ушкуйников на север и северо-восток Руси происходило в связи с развитием морских промыслов, рыбной ловли, охоты на морского зверя и поисками серебра и драгоценных камней. Имеются достоверные сведения о том, что в самые отдаленные времена новгородцы плавали не только у берегов Белого моря и Ледовитого океана, но и в открытом море. В XV веке они ходили на острова Колгуев, Новую землю, бывали на архипелаге Шпицберген, плавали к берегам занесенной снегом Норвегии. Между новгородцами и норвежцами велась морская торговля, а иногда между ними происходили и боевые стычки, сопровождавшиеся набегами с моря (норвежцам не раз приходилось бросать свои приморские селения и уходить в глубь материка). Торговые дела того времени нередко были сопряжены с военными. Иначе говоря, каждое торговое судно являлось одновременно и военным, приспособленным для обороны и нападения.

«В ватагах ушкуйников были не только новгородцы, но и устюжане, вологжане, вятичи, карелы, вепсы, смоляне, тверичи и москвичи (о подобном «интернационале» мы уже говорили). Ушкуйники предпочитали быть вольными людьми и подчинялись выборным вожакам, которые часто назывались воеводами. Купцы и князья обеспечивали ушкуйников оружием и финансами, естественно, входя в долю при дележе добычи. В этом случае ушкуйники выступали как наемники».

Князь Бравлин — первый ушкуйник

До сих пор в среде исследователей нет единого мнения о том, когда появились ушкуйники, когда произошли их первые походы. Сколько исследователей, столько и мнений. Но обнаружить исходную точку, как нам кажется, все же не удастся. И всего по одной причине — из-за нехватки первоисточников, особенно тех, что создавались в X, XI или XII веке.

Вот мнение авторитетного в исторической среде исследователя:

«Первые известия об ушкуйниках появляются в начале XIV века. В основном это сведения о том, как ушкуйники вторгались в Волжскую Булгарию, которая в XIII–XV веках была самостоятельным государством, хотя и находилась в зависимости от Золотой Орды. Хан Золотой Орды поручал князьям (бекам) Булгарии сбор дани со своих подданных, а также и с некоторых русских земель в пользу Золотой Орды. Русские князья и беки Булгарии конкурировали друг с другом за право собирать дань, так как большая часть этой дани «прилипала» к рукам князей-сборщиков. По мере того, как Золотая Орда слабела, раздираемая внутренними противоречиями, все сильнее становились оба ее вассала — московское княжество и Булгария (Казанское ханство), тем больше обострялась борьба между ними. Борьба эта принимала самые причудливые формы, в том числе и форму ушкуйничества: возникали многочисленные отряды профессиональных разбойников. Со стороны русских такими отрядами были ушкуйники, а со стороны Булгарии (Казанского ханства) — казаки. И те, и другие были разбойниками и в то же время использовались и как наемники. Соперничество Москвы и Казани закончилось только при Иване Грозном в XVI веке взятием русскими Казани. Ушкуйники действительно громили и грабили булгарские города и селения. Можно подметить, что их активность возрастала в периоды ослабления Ордынского государства в 1360–1380 годы, 1391–1393 годы и в 1400–1409 годы».

Все правильно, кроме одного — изначальной точки отсчета истории ушкуйников. Да, сообщения о повольниках-ушкуйниках как о явлении действительно появляются аж в XIV столетии, но анализ косвенных данных дает нам информацию о более ранней истории ушкуйничества. Мы обязаны в своем исследовании ориентироваться не только на прямые источники (летописи), но и косвенные: западноевропейские хроники, берестяные грамоты, более поздние записки и воспоминания (которые «впитывали» в себя документы предыдущих эпох), а также многочисленные гипотезы, многие из которых не просто занимательны или интересны, но и заслуживают большого внимания.

Появление ушкуйничества, стоит отнести к IX столетию. Да, сам термин «ушкуйники» появился гораздо позже, но дело не только (и не столько) в определении, сколько характеристиках явления, в фактах, событиях, именах (даже, если все они — предмет дискуссий и в наше время).

Из «Жития Стефана Сурожского»: «По смерти же святого Стефана минуло немало лет. Пришла рать великая русская из Новгорода, князь Бравлин весьма силен и, попленив от Корсуня до Корчева, со многою силою пришел к Сурожу. Десять дней продолжалась злая битва, и через десять дней Бравлин, силою взломав железные ворота, вошел в город и, взяв меч свой, подошел к церкви святой Софии. И разбив двери, он вошел туда, где находится гроб святого. А на гробе царское одеяло и жемчуг, и золото, и камень драгоценный, и лампады золотые, и сосудов золотых много. Все было пограблено. И в тот час разболелся Бравлин, обратилось лицо его назад, и, лежа, он источал пену. И сказал боярам своим: «Верните все, что взяли». Они же возвратили все и хотели взять оттуда князя. Князь же возопил: «Не делайте этого, пусть останусь лежать, ибо хочет меня изломать один старый святой муж, притиснул меня, и душа изойти из меня хочет»…И не вставал с места князь, пока не сказал боярам: «Возвратите все, сколько пограбили, священные сосуды церковные в Корсуни и Корчи, и везде, и принесите сюда все и положите к гробу Стефана»….

И затем устрашающе говорит святой Стефан князю: «Если не крестишься в моей церкви, не уйдешь отсюда и не возвратишься домой». И возопил князь: «Пусть придут попы и окрестят меня. Если встану и лицо мое вновь обратится, то крещусь!». И пришли попы и архиепископ Филарет, и сотворили молитву над князем, и крестили во имя Отца, и Сына, и Святого духа. И снова обратилось лицо его вперед. Крестились же с ним и все его бояре. Но еще шея его болела. И сказали попы князю: «Обещай Богу, что всех мужей, жен и детей, плененных от Корсуни до Корча, ты велишь освободить и вернуть назад». Тогда князь повелел отпустить всех пленников восвояси. И в течение недели не выходил он из церкви, пока не дал великий дар святому Стефану. И отошел, почтив город, людей и попов. И, услышав об этом, другие ратники опасались совершать нападения, а если кто и совершал таковые, то уходил посрамленным».

Из «Жития Георгия Амастридского»:

«То, что следует далее, и еще более удивительно. Было нашествие варваров, руси, народа, как все знают, в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия. Зверские нравами, бесчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия, как в смертоубийстве, они — этот губительный и на деле и по имени народ, — начав разорение от Пропонтиды и посетив прочее побережье, достигли, наконец, и до отечества святого, посекая нещадно всякий пол и всякий возраст, не жалея старцев, не оставляя без внимания младенцев, но противу всех одинаково вооружая смертоубийственную руку и спеша везде пронести гибель, сколько на это у них было силы. Храмы ниспровергаются, святыня оскверняется: на месте их нечестивые алтари, беззаконные возлияния и жертвы, то древнее таврическое избиение иностранцев , у них сохраняющее свою силу. Убийство девиц, мужей и жен; и не было никого помогающего, никого, готового противостоять. Лугам, источникам и деревьям воздается поклонение. Верховный Промысл допускает это, может быть, для того, чтобы умножилось беззаконие, что, как мы знаем из Писания, много раз испытал Израиль.

Пастырь добрый был на лице телом, а духом был с Богом и, в непостижимых судах его читая, как посвященный, лицом к лицу, медлил заступлением и откладывал помощь. Но наконец, он не возмог презреть, и вот он и здесь чудодействует не меньше, чем в других случаях. Когда варвары вошли в храм и увидели гробницу, они вообразили, что тут сокровище, как и действительно это было сокровище. Устремившись, чтобы раскопать оное, они вдруг почувствовали себя расслабленными в руках, расслабленными в ногах и, связанные невидимыми узами, оставаясь совершенно неподвижными, жалкими, будучи полны удивления и страха и ничего другого не имея силы сделать, как только издавать звуки голоса».

Из «Сочинения патриарха Фотия» : «…Я вижу, как народ грубый и жестокий окружает город, расхищает городские предместья, все истребляет, все губит, нивы, жилища, пастбища, стада, женщин, детей, старцев, юношей — всех поражает мечом, никого не жалея, ничего не щадя, всеобщая гибель! Он, как саранча на жатву и как плесень на виноград, или, лучше, как зной или Тифон , или наводнение или, не знаю, что назвать, напал на нашу страну и истребил целые поколения жителей…Где теперь царь христолюбивый? Где воинство? Где оружия, машины, военные советы и припасы? Не других ли варваров нашествие удалило и привлекло к себе все это? Царь переносит продолжительные труды за пределами империи, вместе с ним отправилось переносить труды и войско; а нас изнуряет очевидная гибель и смерть, одних уже постигшая, а к другим приближающаяся. Этот скифский и грубый, и варварский народ, как бы выползши из самых предместий города, подобно полевому зверю, истребляет окрестности его…

…Народ неименитый, народ несчитаемый (ни за что), народ, поставляемый наравне с рабами, неизвестный, но получивший имя со времени похода против нас, незначительный, но получивший значение, уничиженный и бедный, но достигший блистательной высоты и несметного богатства, народ, где-то далеко от нас живущий, варварский, кочующий, гордящийся оружием, неожиданный, незамеченный, без военного искусства, так грозно и так быстро нахлынул на наши пределы, как морская волна, и истребил живущих на этой земле, как полевой зверь траву или тростник или жатву… Все было наполнено мертвыми телами, в реках вода превращалась в кровь; источники и водоемы, одни нельзя было распознать от того, что вместилища их были завалены мертвыми телами, от других оставались совершенно неясные следы прежнего вида, потому что брошенное в них наполняло остальные их части…. Пещеры наполнились ими, горы и холмы, лощины и овраги нисколько не отличались от городских кладбищ. Таких страданий было исполнено это разрушение; так зараза этой войны, несомая на крыльях грехов наших, пролетала всюду, погубляя все встречавшееся!

Никто не мог бы изобразить словом постигшую нас тогда Илиаду бедствий! Кто же, видя это, не признал бы, что на нас излилась до дна та чаша, которую приготовил гнев Господа, вскипевший от наших грехов?…О, как все тогда расстроилось, и город едва, так сказать, не был поднят на копье! Когда легко было взять его, а жителям невозможно защищать, то, очевидно, от воли неприятелей зависело — пострадать ему или не пострадать…Помните ли вы тот трепет и те слезы и рыдания, которым тогда предавался весь город в крайнем отчаянии? Помните ли ту мрачную и страшную ночь, когда жизнь всех нас готова была закатиться вместе с закатом солнца, и свет нашего бытия поглощался глубоким мраком смерти? Помните ли тот час невыносимо горестный, когда приплыли к нам варварские корабли, дышащие чем-то свирепым, диким и убийственным… когда они проходили пред городом, неся и выставляя пловцов, поднявших мечи, и как бы угрожая городу смертию от меча, — когда всякая надежда человеческая оставила здешних людей и город держался надеждою на единственное прибежище у Бога, — когда трепет и мрак объял умы и слух отверзался только для одной вести: «Варвары уже перелезли через стены, и город уже взят врагами»? Ибо неожиданность события и нечаянность нашествия как бы заставляла всех воображать и слышать это….

…Нечаянно было нашествие врагов, неожиданно совершилось и удаление их; чрезмерно негодование Божие, но неизреченна и милость; невыразим был страх от них, но презренно было и бегство их; в нападении на нас сопутствовал им гнев Божий, но мы сподобились человеколюбия Божия, отвратившего набег их"

1032 годом был отмечен первый поход новгородских отрядов в Югру (Северное Предуралье и Зауралье ). Известно, что отряд новгородских повольников выполнял задачу по сбору дани в Югре у местных племен, то есть, по сути был нанят властями и купечеством для решения достаточно сложной социальной (да и политической) задачи, учитывая и агрессивность местных югорских аборигенов, да и внутренние противоречия, раздирающие новгородское общество, что не могло не сказаться на отношениях и к отправившимся в Югру повольникам. Удалось установить, что из отряда 150 воинов, готовых отправиться в Югру, в поход за данью отправилось не более 90. Остальных угрозами и уговорами убедили отказаться от захватнических планов.

Согласно сохранившейся летописи, в 1032 году ушкуйники под предводительством Улеба смогли пройти через «Железные Ворота». Вероятно, имелось в виду одно из уральских горных ущелий.

Господин Великий Новгород «рвался» на новые территории… Видимо, старые границы не могли уже удержать его инициатив и устремлений… Для Новгорода — стремление вполне объяснимо…

В 1088 году волжские булгары совершили стремительный бросок из своих поволжских селений и взяли — практически без боя — старинный русский город Муром, известный еще с былинных и дохристианских времен. Город был разграблен и наполовину сожжен, жителям в большинстве своем удалось разбежаться, но и без жертв обойтись не удалось: погибшие были и со стороны булгар, и со стороны русских.

Что же произошло?

Булгары мстили русским за разбои по Оке и Волге, вредившие торговле. Набеги осуществляли ватаги повольников, пришедших в Муром с севера и получивших в этом граде поддержку — людьми, одеждой, продуктами и оружием.

Источники (более поздние) свидетельствуют, что осаждавшим Муром булгарам с ушкуйниками поквитаться все же не удалось, буквально за неделю — дней десять до осады, три отряда повольников ушли из Мурома в юго-восточном направлении. Есть сведения и о том, что вожак одной из ватажек ушкуйников — Димитрий, узнав о страданиях муромчан, поклялся отомстить. И слово сдержал, захватив очередной караван булгарских купцов, вырезал всех — от мала до велика… Через полгода Димитрий погиб в низовьях Волги, куда его занесла нелегкая его судьба, но булгарские «гости» еще долго вздрагивали при упоминании повольников, совершавших свои набеги из Мурома.

Справедливости ради скажем, что после налета на Муром булгар ушкуйники перенесли свои базы в иные селения, более мелкие и скрытые за вековыми дубравами, или создавали собственные городки (о чем речь ниже).

В 1096 году новгородский боярин Гюрята (Юрий) Рогович возглавил отряд повольников, ушедших на Югру для сбора мягкой рухляди (пушнины) . Поход, видимо, был удачным, поскольку еще не раз Гюрята отправлялся «за данью». (Правда, по другим источникам, он лишь субсидировал эти экспедиции, оставаясь в Новгороде.) Гюрята Рогович — не единственный из зажиточных новгородцев (скорее всего, занимавший какой-то пост в новгородской «администрации» или обладавший известным авторитетом в новгородском обществе), кто обращался к повольникам для решения «щекотливых» вопросов по сбору дани или готовых ради собственной казны отправиться в Югру — «потрясти» местных аборигенов.

С начала XII века представители рода Мишиничей (особенно часто и удачливо — Михаил и Юрий Мишиничи в конце XIII и начале XIV столетий) собирали и направляли ушкуйников за пушниной к племенам, жившим в бассейне Северной Двины. Походы были удачливыми, Мишиничи обогащались, а состоявшие в отрядах ушкуйники гордились своими боевыми успехами и победами над северодвинскими аборигенами.

Но бывали и неудачи (хотя справедливости ради надо сказать — единичные). Здесь, видимо, все решала не столько ставка на «слепую удачу», сколько на тщательное планирование похода, военная выучка, жесткая дисциплина (по крайней мере, во время самого похода или боевой стычки), — все это выделяло ушкуйников в сравнении с племенами, населявшими берега полноводной Северной Двины. А потому, из боевых стычек ушкуйники выходили, как правило, победителями. Их противник мог наносить неожиданные удары (вырезали караулы, обстреливали струги или двигавшихся в походном порядке ушкуйников), которые воспринимались болезненно, но не мог перехватить инициативу.

В 1178 году новгородские ушкуйники (подкрепленные повольниками из финно-угорских племен) совершили поход на запад, в Финляндию, против племени еми (одного из «колен» «чуди заволочской»). Боевые действия (если так можно выразиться) продолжались почти три месяца, был захвачен в плен и умерщвлен шведский епископ Рудольф.

В 1181 году новгородские ушкуйники обманом и хитростью овладели черемисским городом Кокшаров, учинив его полное разорение. Это первое известие о том, что ушкуйники способны «брать» города. Думается, что и этот набег осуществлялся при негласной поддержке (а может и по прямому указанию) новгородских бояр. Ведь добытое в Кокшарове добро реализовалось именно в Новгороде, что возможно было лишь при одобрении власть предержащих.

В 1187 году кореляне в союзе с новгородскими ушкуйниками опустошили шведские земли близ озера Мелар и сожгли городок Сигтуну (стоял на месте современного Стокгольма), расположенный тогда в двадцати километрах от моря . Из похода ушкуйники привезли в Новгород так называемые сигтунские ворота, которые и сегодня украшают собор святой Софии. Шведы были в ярости, такого они просто не ожидали, считая, что с ушкуйниками уже покончено, и никто не осмелится лесть прямо «льву в пасть». Они готовы были отомстить, но ничего не получалось…

Для нас в этом сообщении важен тот факт, что ушкуйники искали (и находили) себе союзников, причем зачастую из тех же племен, которые ранее служили объектами их действий. Ушкуйники, таким образом, оказались не только искусными воинами, но еще и дипломатами — привлекали к союзу с Новгородом те племена, которые были тем же Новгородом обложены данью. Но ненависть к шведам перевешивала, да и повольники находили те слова, которые убеждали в том, что союз против северного соседа северо-западным племенам с новгородцами гораздо выгодней, чем вражда. Не знаю, удавалось ли договариваться о дележ добычи, но постоянства в союзнических отношениях все же не прослеживалось…

Ушкуйники — гроза Балтики

Киевская Русь IX–XII веков — огромное феодальное государство, раскинувшееся от Балтики до Черного моря и от Западного Буга до Волги. Оно было известно всему тогдашнему миру: короли Англии, Франции, Венгрии, Швеции роднились с киевскими князьями; византийский император писал трактат «О русах, приезжающих в Константинополь»; географы стран арабского Халифата расспрашивали капитанов и караван-баши о далеком Киеве и заносили в свои книги по географии мира ценные сведения о стране русов, о путях к ней и о ее городах.

Киевской Руси предшествовала тысячелетняя медлительная жизнь разрозненных славянских, финно-угорских и латышско-литовских племен, постепенно и малоприметно совершенствовавших свое хозяйство и социальную структуру на необозримых пространствах лесостепи и лесов Восточной Европы.

Нашествие Батыя и ордынское иго обескровили русскую культуру, нарушили единство древнерусской народности, но успехи, достигнутые в эпоху Киевской Руси, позволили сохранить здоровую основу культуры и преодолеть последствия завоевания.

В начале XIV века прежняя Киевская Русь канула в небытие. Люди остались, но сама система власти и организации отношений между людьми оказалась разрушенной окончательно. Вместо старых городов Поднепровья появились новые центры. Наиболее важными из них были: Тверь — прекрасный богатый город на Волге, имевший выгодное географическое положение; Смоленск — западный щит Руси; Рязань — служившая защитой от беспорядочных набегов степных грабителей; отвоеванный у мордвы Нижний Новгород — торговый город и колонизационный центр на границе с волжскими булгарами; маленькая, затерянная в лесах Москва.

Не стоит забывать и Великий Новгород. Конечно, к началу XIV столетия он уже во многом утратил тот авторитет, которым гордился в предыдущие года и века, но мощь его еще не была сломлена и властная рука могла дотянуться до самых окраин его громадной территории.

Связующей нитью для всех русских людей XIV века оставалась и православная вера. Всякий, кто исповедовал православие и признавал духовную власть русского митрополита, был своим, русским. И хотя «низовцы», считая новгородцев православными, ни на минуту не сомневались, что «их надо бить», теологическая основа единства сохранялась. И потому только православная церковь противостояла тогда полному духовному распаду Руси. Дальнейшие события подтвердили безусловный рост авторитета духовной власти среди народа.

…Вторая половина XIII — начало XIV столетий отмечены активным участием ушкуйников в борьбе со шведами за корельские земли.

1293 год: «Ходиша молодци новгородстеи с воеводами с княжими воеват на Емъскую землю; воевавше, приидоша вси здрави».

«Поход возглавляют княжеские воеводы. Снова участники похода — не «новгородцы» (т. е. новгородское ополчение), а «молодци новгородстеи». То есть для этого похода ополчение не собиралось. «Молодцы» были добровольцами, собравшимися в поход по призыву князя. Возможно, они выступили в поход со своим вооружением, а возможно, князь или новгородская казна вооружили их. В дальнейшем подобные походы все чаще упоминаются в летописях».

В «Хронике Эрика» в эпизоде, относящемся к 1300 году, упомянуто, что когда шведский флот под командованием маршала Торгильса Кнутссона (кстати, основатель крепости и города Выборг) вошел в Неву, он жег новгородские ушкуи.

Целью тогдашнего похода шведов на русскую землю было отнять у Великого Новгорода устье Невы. При впадении Охты в Неву в три летних месяца была выстроена крепость Ландскрона. Попытки русских помешать строительству действиями отрядов ушкуйников окончились неудачами. Но когда основное войско шведов ушло домой, оставленный на зимовку гарнизон был ослаблен голодом и цингой, и крепость была взята русскими 18 мая 1301 года. Ушкуйники, участвовавшие в штурме, отомстили шведам, полностью уничтожив крепость и ее гарнизон, не взяв ни одного пленного. Маршал Кнутссон пообещал вернуться и вновь поднять над устьем Невы шведский стяг. Однако слова своего не сдержал, пал жертвой внутригосударственных распрей.

Но борьба шведов с ушкуйниками на этом эпизоде не закончилась.

В самом начале 1318 году ушкуи прошли в або-аландские шхеры и по Аурай-оки («Полная река») поднялись до города Або (ныне город Турку): «Ходища Новгородци войною за море, в Полную реку, и много воеваша, и взяша Людерев город сумьскаго князя и Пискупль; и приидоша в Новъгород вси здрави». 23 мая 1318 года город Або был взят и до основания разрушен. Новгородцы сожгли городской собор, захватили собранный за пять лет со всей Финляндии предназначенный к отправке в Рим папский налог. Поход этот обошелся ушкуйникам малой кровью, как и возвращение домой — брошенные им наперерез корабли противника не успели к сроку, и новгородцы благополучно достигли родных берегов. Раздосадованный Ватикан еще почти целый год вел переписку со своими представителями в Або, не понимая, как подобное могло произойти.

1320 год. В Новгородской летописи сказано: «Лука ходи на Мурманы, и немцы избиша ушкуи Игната Молыгина».

Речь идет о походе двух отрядов ушкуйников на Мурман (Норвегию, которая в 1319–1363 годах находилась в личной унии со Швецией) под предводительством неких Луки (Варфоломеева?) и Игната Малыгина. Поход на Мурман, видимо, не задался — «немцы» разбили отряд И. Малыгина и сожгли ушкуи . Что стало с сами Малыгиным, неизвестно. Отряду Луки видимо повезло больше, он сумел благополучно вернуться в новгородские земли, а затем, спустя месяц, отомстить за малыгинцев.

Этим же годом датируется и еще один большой поход ушкуйников. Отряд Луки Варфоломеева, мстящий за погибших повольников из малыгинской дружины, на морских ушкуях прошел Северной Двиной, вышел в Белое море, а затем в Северный Ледовитый океан. Высадившись на берег, ушкуйники разорили селения области Финмарнен (Финнмарк), располагавшуюся между южным берегом Варангер-Фьорда и городом Тромсе. Вновь горели жилища, жители прятались в шхерах, а повольникам досталась богатая добыча.

Шведы обратились за помощью к папскому престолу. Но Ватикан ничем не мог помочь…

В 1323 году, пройдя тот же путь, ушкуйники напали на соседнюю с Финмарненом (Финнмарк) северо-норвежскую область Халогаланд (Холугаланд) на юго-западе от Тромсе. И все вновь повторилось — горящие селения, бегущие прочь жители, загруженные «трофеями» и уходящими в сторону русского берега ушкуи…

Надо полагать, что походы новгородских повольников произвели должное действие и на шведов. В 1323 году Швеция заключила с Господином Великим Новгородом компромиссный Ореховецкий мир.

В 1325 году шведы вновь обратились к папе с просьбой воздействовать на нарушающих договор новгородских ушкуйников, предлагая организовать настоящий крестовый поход. Но и это обращение осталось без ответа… Ватикан не в состоянии уже был удерживать в страхе многочисленных иноверцев, тем более, живших где-то на севере, вдали от теплых средиземных вод.

В июне 1326 года была подписана Договорная грамота Новгорода с Норвегией о мире: «Посол великого государя Магнуса, короля Норвегии, Швеции и Готов, именуемый Гакон, установил мир со стороны всего королевства Норвегии с епископом новгородским, по имени Моисеем, и с посадником Олфромеем, и с тысяцким Остафием, и с новгородцами, всеми и каждым, как бывало прежде между нашими предшественниками. Где простирается земля короля Норвегии и вода его, там норвежцы могут проходить, жить и признавать своей землю и воду, согласно древнему установлению, означению либо рубежу земли. Также, если норвежцы в течение последних лет перешли древнее означение или рубеж земель, то должны оставить и отдать русским их землю, по крестному целованию. Также, новгородцы не должны переходить древнее означение и рубеж земель, по крестному целованию, а если перешли, должны точно так же отдать норвежцам их землю. Также, когда придут послы из Новгорода к королю Норвегии, они должны делить земли согласно древним означениям и рубежам, по крестному целованию, сообразно тому, чем каждый, считается, владеет. Этот раздел земли поручаем богу и королю Норвегии, чтобы делил, как пожелает, по своей совести. Также за обиды, какие норвежцы причинили новгородцам на земле либо на воде, либо убийствами либо иными обидами, новгородцы не должны мстить, ни припоминать о них; и если новгородцы причинили какой-либо ущерб норвежцам, то и норвежцы точно так же не должны напоминать. Также, если норвежцы переходят меру и рубеж земель, желая сделать зло, и если, наоборот, новгородцы переходят рубеж земель, со своей земли на норвежскую, чтобы сделать зло, то таковые, желающие таким образом сделать зло, должны быть схвачены и наказаны, по крестному целованию, без нарушения мира. Также, гости из Норвегии должны иметь проезд к Новгороду и Заволочью без всякого препятствия, и, наоборот, гости из Новгорода и Заволочья должны иметь проезд в Норвегию без всякого препятствия. Также, мир этот установлен и утвержден на 10 лет и на этом мире целовали крест вышесказанные посадник и тысяцкий со стороны всех новгородцев. Также, Гакон, вышесказанный посол, целовал крест на этом мире со стороны короля Норвегии и всего королевства Норвегии. При заключении этого мира был Вернекин толмач. И каков новгородцы заключили мир с норвежцами, в том же мире быть и заволочанам. Также, всякого, кто нарушит это крестное целование, пусть судит и накажет бог. Чтобы этот мир прочнее длился в течение выше установленных, лет, к настоящей [грамоте] привешены печати вышесказанных лиц, то есть епископа, посадника и тысяцкого. Дано и совершено в Новгороде в год господень 1326, за три дня до июньских нон».

В 1330-х годах ушкуйники, жившие в Вычегде и Печоре, постепенно стали уступать эти земли Москве , которая начинает постепенно контролировать и пути движения отрядов повольников, действовавших на востоке новгородских владений.

…Борьба Новгорода и Москвы затягивалась на столетие, и ушкуйники оказываются втянуты в это противостояние, поскольку представляют собой серьезную военную (но не политическую) силу. Видимо, уже тогда некоторые из вожаков повольников задумывались о том, не стоит ли создать собственную «столицу», где и откуда, отказавшись от покровительства Новгорода, можно было бы вести собственную «игру».

Идея «вольницы», создания собственной «республики» (очень похожей на Новгород, но без бояр, посадников, князей) будоражила умы… Но это была еще идея, пока не воплотившаяся на практике…

В 1337 году шведы сожгли предместье Ладоги и пытались, правда, безуспешно, взять Копорье. Отвечая ударом на удар, новгородцы вторглись в шведские пределы и испепелили все окрестности Выборга. После этого шведы заключили с Новгородом мир. Чтобы охладить агрессивный пыл шведов, новгородцы даже совершили поход на их владения в Норвегии.

В 1338 году после шведского набега на Обонежье и Ладогу «ходили молодцы новгородские с воеводами и воевали выборгскую и шведскую корелу, и много опустошили земель их, и посевы пожгли, и скот посекли, и возвратились все здоровы с полоном» («ходиша молодци новгородстеи с воеводами и воеваша городецьскую Корелу немечкую («немцами» тут, как и во многих других местах летопись называет шведов), и много попустошиша земли их и обилье пожгоша и скот иссекоша, и приидоша вси здрави с полоном»).

Однако в 1348 году шведы вновь двинулись войной на Новгород. Шведский король Магнус взял крепость Орешек. На следующий год последовал поход ушкуйников в провинцию Халогаланд, в ходе которого был взят сильно укрепленная крепость Бьаркей.

Поход Магнуса стал последним из «крестовых походов» шведских рыцарей на земли Великого Новгорода. Ответ ушкуйников шведскому королю впечатлил его настолько, что в своем завещании (1372 г., то есть за два года до своей гибели во время кораблекрушения), он взывал: «Приказываю своим детям, своим братьям, и всей земле Шведской: не нападайте на Русь, если крест в этом целовали; нет нам в этом удачи…»

Затем свыше 100 лет на севере Руси не было серьезных военных действий («за время с 1142 по 1446 год Новгород 26 раз воевал со Швецией, 11 раз с Ливонским орденом, 14 раз с Литвой и 5 раз с Норвегией» .). Ушкуйники же обратили свои взоры на юго-восток, на Золотую Орду…

1359 год. Началась «великая замятия» — период переворотов, гражданских войн и безвластия в Золотой Орде. Борьба между многочисленными претендентами на ордынский престол в первые годы «замятии» велась за Сарай-Берке. Ушкуйников, лихо рассекавших на ушкуях по могучей реке на Волжском торговом пути, видимо, просто перестали ловить — все военные силы ханов были направлены на борьбу за власть.

Это год ознаменовался появлением ушкуйников в верховьях Камы. Ясно, что они вели разведку, проникая вглубь камских просторов, фиксируя нахождение поселений, притоков Камы, бродов, переправ и прочего.

Но активных действий в этом году замечено не было. Все ждали… Чего?1360 год: «…Из Великого Новгорода разбойници приидоша в Жукотин и множество татар побиша и богатство их взяша, и за то разбойничество христиане пограблены быша в Болгарех от татар. В то же лето князи Жуковстии поидоша во Арду ко царю и бита челом царю дабы царь оборонил себя и их от разбойников, понеже много убивства и грабления сотворяше от них беспрестани. Царь же Хидырь посла трех послов своих на Русь: Уруса, Каирмека, Алтын цыбела ко князем русским чтобы разбойников поимали и к нему прислали. И бысть всем князем съезд на Костроме: князь великий Дмитрий Константинович из Володимера, и брат его старейший князь великий Андрей Константинович из Нижнего Новогорода, и князь Константин Ростовский, и поимаша разбойников и выдаша их всех послам царевым и со всем богатством их, и тако послаша их во Орду».

Ушкуйники, проплыв вниз по Волге, совершили набег на ордынский город Жукотин (Джукетау близ современного города Чистополя) на реке Каме и перебили местное население. Захватив трофеи, ушкуйники начали «пропивать зипуны» в городе Костроме. Это деяние встретило всяческое одобрение архиепископа Дионисия Суздальского, который всю жизнь проповедовал поход «на нечестивых агарян».

Но хан Золотой Орды Хызр (Хидырь) потребовал от князя Дмитрия Константиновича поимки и выдачи этих ушкуйников. Бояре подпоили празднующих повольников и с помощью горожан захватили их, связали их и переслали в Орду.

Сюжет для отдельного романа…

Пискаревский летописец дополняет: «Тое же весны прииде на царьство Волжьское некий царь с востока, именем Хидырь, и бысть лесть во князех ордыньских, и убиен бысть царь Наурус, а Хыдырь седе на царьство и дасть княжение великое князю Дмитрею Констянтиновичю суздальскому. И приде в Володимер июня в 22 день и сед на великом княжении, а не по отчине и не по дедине. И тогда при нем митропалит Алексей постави в Володимери Новугороду архиепискупа Алексея. Того же лета бысть в Орде мятеж силен: мнози царие побиени быша и царицы, и царевичи и рядцы, изсекоша сами межи себе. Тое же зимы возведоша посла из Орды жукотинцы о разбойницех, и бысть всем князем съезд на Костроме: князь Дмитрей Костянтиновичь и брат его старейший Андрей из Нижнего Новагорода, и князь Костянтин ростовский, и выдаваша разбойников, а посла отпустиша в Орду».

А вот еще одна строчка и Новгородской летописи: «Взяше новгородцы Жукотин и много бесермен посекоша мужей и жен».

«Если новгородское вече не давало позволения на такие походы, то, очевидно, смотрело на них сквозь пальцы, и, по общим понятиям того времени, пограбить и побить бесермен казалось дозволительно. Такое понятие должно было возникнуть очень естественно после того, что претерпели русские земли от татарского своевольства».

В 1363 году ушкуйники во главе с воеводами Александром Абакуновичем и Степаном Лепой (Аяпой) вышли к реке Оби. Здесь их рать разделилась — одна часть пошла воевать вниз по Оби до самого Ледовитого океана (Студеного моря), а другая пошла гулять по верховьям Оби на стыке границ Золотой Орды, Чагатайского улуса и Китая. По масштабам их путешествия не уступят и приключениям автора «Хождения за три моря», тверского купца Афанасия Никитина. Вернувшись с добычей, ушкуйники не угомонились и в следующем году предприняли новый поход за «Камень».

В 1364 году новгородские ушкуйники, желая расширить свое влияние на Урале, предпринимают большой поход на восточной склон Камня и в Приобье. Тогда же здесь строятся первые русские городки. Один из них, на реке Сылве, получил имя Ляпин (гораздо позднее, уже в самом конце XV века), по прозвищу одного из руководителей похода Степана Ляпы. Поход оказался удачным, долго еще по зауральским землям разносились вести о суровых новгородцах, безжалостно требующих у аборигенов дань…

Тогда же были основаны за Камнем и отдельные укрепленные городки, в которых ушкуйники оставляли небольшие гарнизоны — своеобразные транзитные пункты в то время.

1365–1366 годы отмечены походом ушкуйников на Волгу и Каму. Новгородские бояре Осип Варфоломеевич, Василий Федорович и Александр Абакунович громили караваны между Нижним Новгородом и Казанью. Ордынские войска опять оказались бессильными перед ушкуйниками, и хан Золотой Орды обратился за помощью к своему подданному московскому князю Дмитрию Ивановичу (будущему Донскому). Дмитрий шлет грозную грамоту в Новгород. А бояре хитры, отвечают, как ведется на Руси, отпиской — «Ходили люди молодые на Волгу без нашего слова, но гостей (купцов) твоих не грабили, били только басурман». На самом деле с ушкуйниками ходили лучшие новгородские воеводы. Оружием и деньгами им помогали богатые новгородские купцы, причем не безвозмездно; вернувшись, ушкуйники щедро делились добычей.

В летописях встречаются три (и даже четыре) варианта рассказов о походе на Волгу в 1365–1366 годах. Сопоставляя показания разных источников о походе 1366 года, пополняющие друг друга, можно установить следующие черты этого первого крупного набега ушкуйников на Волгу. Во главе этого набега были Есиф Варфоломеевич, Василий Федорович и Александр Абакумович, крупнейшие новгородские бояре, но не стоявшие в эти годы у власти.

Из них Есиф Варфоломеевич был, очевидно, сыном посадника Варфоломея Юрьевича, скончавшегося в 1342 году, и братом известного посадника Матвея и не менее известного Луки Варфоломеевича, организатора похода на Двину в 1342 году. Василий Федорович умер посадником в 1392-м, Александр Абакумович пал в бою с тверичами под Торжком в 1372 году. Участие в походе крупнейших новгородских бояр, располагавших значительными средствами, объясняет размеры предприятия. Полтораста ушкуев представляли такую силу, с которой никто не мог справиться ни на Средней Волге, ни на Каме.

Выйдя на Волгу, ушкуйники спустились к Нижнему Новгороду, а затем с Волги прошли в Каму. Действия ушкуйников в основном были направлены против восточных купцов (татар, армян, «бессерменов» , болгар, купцов из Средней Азии). Русские купцы пострадали только попутно. Первый вариант этого рассказа о русских купцах совсем не упоминает, во втором варианте упоминается о четырех «наших».

Пиратская республика

В 1374 году ушкуйники захватили ряд поселений в Арской земле, в том числе и старый Колын (будущий Хвалын?) на Чурше (город в устье Моломы).

В том же году отряд новгородских ушкуйников, насчитывавший около 2700 человек, на 90 ушкуях (ровно по тридцать человек на судно) спустился по Волге в Каму, пограбил Вятку, оттуда вышел на Волгу и напал на город Булгар, находившийся недалеко от устья Камы. Разграбив его, ушкуйники собирались зажечь город, но жители дали откуп в 300 рублей. Получив деньги, ушкуйники разделились на два отряда: 50 ушкуев (1500 повольников) ушли вниз по Волге к Сараю.

Другой отряд — до 1200 повольников — на 40 ушкуях двинулся вверх по Волге, разоряя чувашские и марийские поселения, дошел до устья Ветлуги и повернул по этой реке к ее верховьям, откуда вышел на Вятку и основал в устье реки Хлыновицы город Хлынов (Вятку).

Взаимоотношения новгородцев и ушкуйников с нукратскими (вятскими) булгарами и вотяками поначалу были далеки от мирных. По устному преданию вятских удмуртов, племя ватка оказало сопротивление пришельцам. Но ушкуйники оказались лучше обучены военному делу, применяя тактику и партизанской войны, и фронтальных столкновений, и карательных операций.

Боевые действия чередовались с мирными днями. Ушкуйники жили в своих — вятских — городках (слободах), занимались усмирением аборигенов, сбором дани, торговлей, войнами и набегами на далеких и близких соседей. С их появлением усилился процесс притока на среднюю Вятку русского населения, которое помимо известных городов и их посадов селилось в небольших семейных деревнях (обычно 1–2 двора). Прежнее население, признавшее новую власть и крестившееся хотя бы формально, как видно, уцелело и частично смешалось с прибывающими…

1375 год. Под предводительством некоего Прокопа 1500 новгородских и вятских ушкуйников разбили пятитысячную рать костромского воеводы Александра Плещеева и захватили Кострому. Отдохнув пару недель в Костроме, ушкуйники двинулись вниз по Волге, рассчитывая атаковать Болгар и столицу Золотой Орды Сарай-Берке. Правители Болгара, наученные горьким опытом, откупились большой данью, зато ханская столица Сарай-Берке была взята штурмом и разграблена.

…Это был самый свирепый набег ушкуйников на Поволжье, он произошел тогда, когда новгородцы вместе с московским великим князем Дмитрием воевали под Тверью.

Обратимся еще раз к описанию этого события, но уже — по источникам.

Вот вариант Пискаревской летописи: «Того же лета, егда бе князь великий под Тверью и в то время из Великаго Новаграда идошя разбойницы, 70 ушкуев, воевода же бе у них Прокофей, 2-й — Смольнянин. И приидошя х Костроме, гражане же изыдоша против их на бой, а воевода у них Плещей. Видевше же новгородцы, яко много костромич, бе бо их боле 5000, а их только 2000, и разделившеся новгородцы надвое: едину половину пустиша лесом втаи, и обыдошя около по междеельнику, и удариша на костромич в тыл, а друзии в лице к ним. Воевода же Плещей убояся и покиня рать свою и град, побеже. Видев же костромичи, яко воевода их побежа и не бившеся, но вси побегошя по лесом. Мнози же тут побиени быша, а иних имающе и везающе. Ко граду ж пришедша и виде его никем не брегома и вшед в него, разграби вся, елика беша в нем. И стояше в нем неделю и обретошя вся сокровенная и всяк товар изнесошя на среду, и что лутчее и лехчее, то поимашя, а что тяжкое, то в Волгу меташе, а иное пожгошя. И множество народа поплениша: мужей и жен, отрок и девиц. И оттоле идошя к Новуграду Нижнему, и там много же зла сотвориша, християн и бесермян изсекошя, а иных в полон поведоша, а товар пограбиша. И поидошя на низ и повернушя в Каму, и там много по Каме пограбиша, и потом внидошя апять в Волгу, и дошедше Болгар, и ту полон християнский весь попродашя, и поидоша на низ к Сараю, бесермян избивающе гостей, а товар их емлюше, а християн пограбиша. И дошедше устия Волжеского близ моря да града Хазитороканя, и тамо избих их лестию князь хазтороканский, именем Салчей. И тако вси избиени быша без милости, ни един не избысть, а именье у них все взята, и тако погибоша те злыи разбойницы, яко же рече Христос: В ню же меру мерите, возмерится вам» .

Переведем язык летописи на современный лад.

Отряд в полторы тысячи человек на семидесяти ушкуях под началом воевод Прокопа и Смолянина (или Смольнянина, вероятно выходца из Смоленска) явились под Костромой, принадлежащей московскому князю. Эта шайка состояла не из одних только новгородцев, но еще более из заволочан. Они приплыли рекою Костромою на Волгу, к городу Костроме. Костромичи, зная, чего можно ожидать от таких гостей, вышли против них с оружием; было костромичей пять тысяч; воеводою у них был Плещеев. Новгородцы сошли на берег и как только поняли, что костромичи встречают их не добром, то разделились надвое. Одна половина пошла прямо на костромичей, а другая зашла им в тыл, через кусты можжевельника (или через лес, согласно данным С. М. Соловьева). Они разом ударили на костромичей, — и спереди, и сзади. Воевода Плещеев первый оставил рать и убежал в Кострому: за ним все пустились врассыпную. Новгородцы некоторых вдогонку убили, других повязали; третьи успели скрыться в лесу. Тогда ушкуйники вошли в беззащитную Кострому, простояли там неделю и ограбили ее до конца: они брали все, что им попадалось под руки; не оставляли даже того, чего не могли брать с собою; взяли только то, что было подороже, остальное сожгли.

Отдохнув пару недель в Костроме, ушкуйники двинулись вниз по Волге. Ограбивши и зажегши Нижний Новгород, они повернули в Каму и, помедливши здесь некоторое время, вошли в Волгу. Уже по традиции они нанесли «визит» в города Болгар и Сарай. Причем правители Болгара, наученные горьким опытом, откупились большой данью, здесь ушкуйники продали жен и девиц, плененных в Костроме и Нижнем, и поплыли в насадах по Волге вниз, к Сараю (Сарай-Берке). Ханская столица Сарай была взята штурмом и разграблена.

Когда ушкуйники подошли к устью Волги, их встретил хан Салгей (Салчей, или Сапачи), правивший Хазтороканью (Астраханью), немедленно заплатил дань, затребованную Прокопом, и «начать ухищрять их лестью и многу честь и кормы даящи им». Новгородцы «начата упиватися и быша пияни, аки мертви». Ночью астраханский отряд напал на лагерь ушкуйников, и новгородцы все до единого были истреблены. Так погибли Прокоп, Смолянин и их дружина, лишь немногие удальцы вернулись на Русь. Это было самое большое поражение ушкуйников. Но подробности этой трагедии скорее подчеркивают силу ушкуйников, чем их слабость. Татары даже не попытались одолеть их в открытом бою, Хазторокань была не первым, а очередным городом, где ханы с поклоном предлагали дань, чтобы их только оставили в покое.

Первая половина 1380-х гг. прошла под флагом опустошительных походов ушкуйников на земли от Костромы до Астрахани. Примерно в это время происходит массовое переселение новгородцев в северную часть Арской (Вотской) земли и построение здесь своих городков.

В 1409 году опальный новгородский боярин Анфал возглавил отряд повольников, разместившихся на более чем 250 ушкуях. Но решив двинуться двумя колоннами «на Болгары»: сто насадов шло Камою, а пятьдесят Волгою, изначально провалил весь поход: татары напали на тот отряд, который шел по Каме, и разбили его; сам Анфал был взят в плен и отведен в тюрьму. Волжские насады не поспели на помощь камским.

Из рассматриваемых летописных материалов следует, что в начале 1409 мартовского года Анфал Никитин завершил подготовку широкомасштабной военно-речной операции против Волго-Камской Болгарии. Предусматривалось, что нападение на болгарские города произойдет одновременно с двух направлений: с Волги силами 150 заволочских насадов и с Камы силами 100 вятских насадов под водительством Анфала Никитина. Обе флотилии ушкуйников выступили в поход, очевидно, в конце апреля, когда реки полностью освободились ото льда. Успех ушкуйников зависел в значительной мере от синхронности действий обеих дружин, которую в те времена крайне сложно было добиться. Словом, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Вятские насады Анфала пришли в Нижнюю Каму первыми. Джукетауские («жекотстии») и болгарские князья вступили в переговоры и «даша ему окупъ съ земли». Лесть и сговорчивость неприятеля, вероятно, вскружили голову Анфалу, который перестал остерегаться («исполошися» — оплошать, не остерегаться) коварных иноверцев. Последние, обольстив самонадеянного воеводу, внезапно напали на вятскую дружину, «иссекоша» ее, «а инии разбегошася».

Взятого в плен Анфала передали Орде. Почти пятьдесят лет назад новгородские власти выдали (по решению княжеского съезда) ордынским ханам членов его первой ушкуйничьей дружины, разграбившей в 1360 году Джукетау; сам же он тогда избежал позора. Теперь жители Джукетау могли считать себя отомщенными.

Сформированная в Заволочье «волжская» судовая рать, поднявшись вверх по Северной Двине и Сухоне и спустившись по Костроме в Волгу, бросила якорь у города Костромы, чтобы принять на суда выделенный им провиант («корм»). Затем ратники пошли к Нижнему Новгороду, который «взяша» с бою, после чего направились к устью Камы, где выяснилось, что соединяться им уже не с кем. Заволочане выбились из согласованного командованием обеих дружин графика движения, очевидно, тогда, когда они воевали Нижний Новгород и его окрестности.

Скорбное известие о кончине легендарного ушкуйника и политического авантюриста Анфала Никитина поместили практически все общерусские летописные своды и многие местные летописцы. Великокняжеский летописный свод конца XV века и производные от него московские летописи под 1418 год сообщают: «Того же лета Михаило Розсохинъ уби на Вятке Анфала и сына его Нестера». В иной редакции передают этот текст общерусские летописи, опирающиеся на Новгородско-Софийское летописание начала XV века: «Того же лета оубиенъ бысть Анфалъ и сынъ его Нестеръ на Вятке от Михаила Розсохина». Еще короче говорят об этом устюжские летописи: «Того же лета Анфалъ Никитичь убиен бысть на Вятке и сын его Нестер». Вологодско-Пермская летопись конца XV — первой половины XVI века и Краткий летописец Погодинского собрания конца XVI — первой половины XVII века, протограф которого в части за XV век весьма близок к Вологодско-Пермской летописи, называют точную дату гибели Анфала: «Того же лета убиен бысть Анъфал и сынъ его Нестеръ на Вятке от Михаила Розсохина месяца июля 11». Волго-уральские известия Вологодско-Пермской летописи восходят к севернорусскому своду конца XV века, связанному своим происхождением с канцелярией архиепископа Филофея Пермского (1472–1501) , что придает содержащейся в летописи дате высокую степень достоверности. В этой связи представляется сомнительной указанная В. Н. Татищевым в вариантах к «Истории Российской» дата гибели Анфала Никитина и его сына Нестора: «июня в 12 день», заимствованная им из Новгородской Второй летописи третьей четверти XVI в. Мотивы распри в 1418 году М. Рассохина с А. Никитиным летописным источникам не известны».

В. Н. Бернадский считал, что походом Анфала 1409 года заканчиваются походы ушкуйников на Волгу, продолжавшиеся около 50 лет.

Но это не так, ушкуйники не успокаивались… Правда, теперь можно говорить исключительно об ушкуйниках-вятичах…

С 1432 года Вятка вступила в 20-летнюю войну с Москвой (на Руси этот период связан с междоусобной войной за Московский престол (1425–1453 гг.) на стороне князей Юрьевичей (сын Дмитрия Донского Юрий после смерти брата Василия стал законным претендентом на московский престол). Юрьевичи в случае победы обещали своим союзникам независимость.

1436 год. В устье реки Которосли сорок ушкуйников — вятчан сумели взять в плен ярославского князя Александра Федоровича по прозвищу Брюхатый (был захвачен вместе с княгиней ночью в постели) . За плененного князя и княгиню был заплачен немалый выкуп в 400 рублей, но их не освободили, а отвезли в Вятку. Только после битвы под Ростовом (май 1436 года) ярославская княжеская чета была освобождена.

1471 год. По просьбе московского князя ушкуйники (перешедшие к Москве на службу) совершают набег на столицу Золотой Орды Сарай-Берке: «Того же лета, в тоу же пороу, идоша Вятчане Камою на низъ и въ Волгоу в соудехъ и шедше взяша градъ царевъ Сарай на Волзе и множество Татаръ изсекоша, жены ихъ и дети в полонъ поимаша и множество полоноу вземше, возвратишяся. Татарове же Казаньстии переняше ихъ на Волзе, Вятчане же бившеся с ними и проидоша здравии съ всемъ полономъ, и многие тоу отъ обоихъ падоша» . «Того же лета ходили Вятчане ратью на Волгу. Воивода был у них Костя Юрьев. Да взяли Сарай и полону бесчисленная множество и княгинь сарайских».

Сарай-Берке был взят и разграблен вятскими ушкуйниками…

1489 год. Московский государь Иван III двинул на Вятку 64-тысячное, хорошо вооруженное и подготовленное войско под началом воевод Данилы Щени и Григория Морозова.

В войска входили и казанские татары под предводительством князя Урака .

16 августа московская сила появилась под Хлыновом. Сопротивляться было невозможно. Вятчане попробовали прибегнуть к прежнему средству— подкупить воевод и добиться их милости. С этой целью они выслали воеводам хорошие поминки. Воеводы эти поминки приняли, но дали лишь день отсрочки штурма города. После начала штурма вятчане вступили в переговоры о капитуляции. Это позволило бежать значительной части осажденных. По приказу Ивана III с Хлыновым поступили, как раньше с Новгородом: большая часть жителей была выселена в московские города, вместо них поселены столичные жители, а главных «крамольников» казнили.

В 1499 году вместе с устюжанами и прочими под предводительством Симеона Курбского и Василия Заболоцкого-Бражника вятчане-ушкуйники совершили поход в земли самоедских, остяцких, вогульских, обдорских и югорских племен. С этого похода московские князья стали именоваться князьями югорскими.

В 1502 году крымский хан добил ослабевшую от голодных лет Большую орду, центральный Сарайский домен ханов улуса Джучи. Часть ордынцев перешла на сторону Крыма, часть образовала Астраханское ханство, часть (узбековцы) — ушла на восток.

В «Повести о стране Вятской» читаем за 1542 год: «…Ходила рать Казанская Татарская чрез Вятку на Устюг 4000, и повоевали много все городы около Устюга и власти и многа зла твориша и в полон поведоша, и пошла та сила Моломою рекою на плотах и собрашась все Вятские жители всех городов под Котелнич город и ту силу Тотарскую на Моломе реке побили на голову толко ушли лесом Черемиса луговая на Пижму реку».

Это был последний самостоятельный поход вятчан-ушкуйников, в последующее время, участвуя в походах против татар (в 1545-м, 1551-м, 1552-м и 1553 годах), вятчане-повольники входили в состав московской рати.

История ушкуйников закончилась 1469 годом?

На походы ушкуйников очень похожи действия некоторых формирований во время русско-шведских войн XVI–XVII столетий.

Так, в 1555 году новгородский наместник получил царскую грамоту с повелением отомстить шведам за то, что они разоряли «корельские и ореховские волости». Иван Грозный приказывал сформировать и послать в Выборгский уезд войско из новгородских «детей боярских», «земцев» и пострадавших от шведов жителей приграничья, чтобы «им над немцы учинити по тому ж, как они над нашими людьми чинили, а за грабежы бы свои взяли гораздо вдвое и втрое…» .

Фактически воспроизводили набеги ушкуйников и походы карельских партизан в 1581–1583 годах и 1589–1593 годах. Небольшие партизанские отряды базировались на российской территории, откуда периодически совершали вылазки на земли под властью шведов. Главной целью этих вылазок был грабеж «немцев» и «изменников», опустошение вражеских владений. Аналогичным образом действовали партизаны Корельского уезда в конце 1610-го — начале 1611 года, а также карелы, жившие на реке Кеми. Последние весной 1611 года в ответ на появление вражеского десанта разграбили шведские владения в Эстерботнии .

Летом 1614 года еще один партизанский отряд из жителей Северной Карелии прошелся огнем и мечом по приграничным шведским землям — на этот раз пострадала Улеаборгская губерния.

Итак, почти шести вековая история ушкуничества подошла к концу…

В стране, где войны ведутся постоянно, должны вырастать кадры профессиональных воинов. Но у России — особенная судьба, и это в полной мере отразилось на судьбе ушкуйников… Все здесь перемешано — и политика, и география, и война.

Итак, ушкуйники, с военной точки зрения: «В новгородских летописях встречаются упоминания такого новгородского военного контингента, как «мблодцы». Судя по источникам, дружины «молодцев» не входили ни в ополчение, ни в княжеское войско. Это были добровольно собравшиеся в поход воины, целью которых было получение наживы от ограбления территории противника.

В Пскове в 1463 году во время очередной войны с Ливонией упоминается участие в боевых действиях кроме войска ополченцев отряда таких «молодцев»: «Ивашко диак скопи около себе нерубленых людей охвочих, и ходиша за Изборско в слободу в Немецкую землю» (Псковская 2-я летопись).

Требовать от такой ватаги выполнения каких-то стратегических военных задач власти не могли. Бояр, видимо, устраивало подобное рвение сограждан — ведь ватаги «молодцев» во время войны наносили серьезный ущерб противнику, не требуя за это никакой платы и никаких усилий от официальных властей.

Есть все основания называть таких «молодцев» профессиональными воинами, так как они шли на войну исключительно ради добычи и, следовательно, существовали и даже наживались за счет своей военной деятельности. Основу для ватаги «молодцев» могла составить, например, артель рыболовов, уже имеющая промысловое судно и опытную команду, либо другое устойчивое объединение людей, и в мирное время занимающихся достаточно опасной профессией, требующей навыков близких к военным. Пополняться такие ватаги могли как за счет представителей городских низов, не включенных в «разруб» (повинность по несению воинской службы в случае войны) и поэтому не призванных в ополчение (но достаточно воинственных и желающих за счет грабежа поправить свое положение), так и за счет младших детей из достаточно высокопоставленных семей (они могли изъявить желание отправиться на войну, но не войти в ополчение, поскольку от их семьи уже принимали участие в нем старшие родственники). В источниках эти категории именуются «молодшие» и «боярские дети», соответственно» .

«Ушкуйники умело действовали как в пешем, так и в конном строю. Тот тип боевых действий, который проводили ушкуйники, попадает под классическое определение морского (речного) десанта. Так что можно утверждать, что отряды ушкуйников являлись высокопрофессиональными добровольческими подразделениями новгородского войска. Они предназначались для проведения десантных операций.

Крупных морских (речных) сражений ушкуйники старались избегать, но при равенстве сил или, имея определенные преимущества, могли напасть на военные суда противника.

Ушкуйники нападали на противника внезапно, то есть, согласно терминологии русских летописей, «изгоном».

У ушкуйников хорошо работала войсковая разведка. Весьма вероятно, что среди них были представители тюркских и финно-угорских народов (как позднее они были среди казаков). Только этим можно объяснить потрясающую эффективность походов ушкуйников, захват и разграбление ими цветущих городов Золотой Орды — они точно знали, куда и зачем идут, и хорошо ориентировались на вражеской территории.

Но дела с воинской дисциплиной в ушкуйничьих отрядах обстояли достаточно плохо. Во время походов некоторые отряды массово пьянствовали, а за это их воины расплачивались своими жизнями. Новгородские ушкуйники были одним из основных компонентов при формировании русского казачества. Возможно поэтому, именно исходя из горького опыта ушкуйников, во время походов у казаков пьянство считалось тяжелейшим воинским преступлением, за которое они беспощадно карали только лютой смертью» .

Поскольку ушкуйники — профессиональные солдаты, умело действовавшие как в пешем, так и в конном строю и имевшие первоклассные по тем временам доспехи и вооружение — кольчуги или байраны (боданы-кольчуги из плоских, рубленных из стального листа, колец), панцири (в том числе композитные (бахтерцы), в которых в кольчужное плетение вплетались стальные пластины), копья, мечи, сабли (причем саблям отдавали предпочтение), луки и арбалеты как носимые, так и стационарные, стрелявшие тяжелыми стальными стрелами — болтами.

Новгородские ушкуйники, выражаясь терминами Льва Гумилева, были пассионариями, то есть людьми, пассионарный импульс которых превышал импульс самосохранения. Или, говоря русским языком, ушкуйники являлись героическими личностями, способными к самопожертвованию на пути достижения своих целей.

Для каждой нации — благо, когда энергия пассионариев направляется в полезное русло. В этом залог процветания нации и ее дальнейшего позитивного развития. Если пассионарии расходуют свою энергию вхолостую, бессмысленно гибнут или их выдавливают из этнической системы, то нация, теряя закваску, постепенно погружается в полусонное состояние и начинает клониться к упадку во всех сферах жизни.

Ушкуйничество на протяжении длительного времени выплескивало пассионарность за пределы Новгородской республики. Многие из ушкуйников гибли на чужбине. Это, конечно, не могло не сказаться на новгородском этносе. «Пассионарность рассеивается среди окружающих этносов, поднимая их активность, или уходит в никуда вместе с гибелью ее носителей — богатырей» .

Бурная деятельность пассионариев-ушкуйников, пик которой пришелся на XIV век, не была направлена правительством Новгорода в созидательное русло, на пользу республики. Пассионарная энергия была понапрасну израсходована вдалеке от Новгорода.

«Цели и действия русских людей XVI века принципиально изменились по сравнению с поведением предшествовавших поколений московитов. Пассионарных людей стало много, а задача объединения и отстаивания рубежей страны была уже выполнена. И тогда пассионарные русские люди обрели новые цели жизни, новые императивы поведения. Мир стал тесен им, они перестали выполнять свои обязанности, и каждый из них захотел стать самим собой: не просто князем, а князем Шуйским, не просто окольничьим, а Годуновым, не просто казаком, а Ермаком Тимофеевичем. Идеалом стал не человек, выполняющий долг, а человек, занявший первое место и получивший власть над соперниками и обстоятельствами.

С объединением страны была достигнута политическая и экономическая стабильность. В деревнях можно было тихо-спокойно заниматься сельским хозяйством, платя оброк владельцам земли. Наибольший оброк получали служилые дворяне, так как у них крестьян было мало, а содержать коня и копьеносцев полагалось за свой счет; средний — бояре и минимальный — монастыри. Но богатая земля окупала любые затраты труда и любые налоги, и поэтому население Руси за первые 50 лет XVI в. выросло в полтора раза, достигнув девяти миллионов человек.

«Ушкуйники были способны на многое. Они вполне могли, подобно испанским конкистадорам, сделать Великий Новгород колониальной империей. Но, так как имперская идея была совершенно чужда Новгородской республике, ушкуйники направляли свою энергию на другие поля деятельности. Например, мстили врагам Новгорода» .

Вряд ли кто будет оспаривать тот факт, что сама география «обрекла» Россию на зарождение в ее общественно-политической среде землепроходческого движения. Причем истоки этого явления обозначились достаточно рано. Приблизительно в VI–VIII столетиях, когда на Восточно-Европейской равнине складывались славянские племенные союзы, часть из них обратила внимание на широкое, простиравшееся от Балтики до Верхней Волги, пространство. Его занимало относительно редкое угро-финское население, а биологические и земельные ресурсы казались неисчерпаемыми. Это делало северные и северо-восточные территории привлекательным объектом. Продвигаясь по ним, славяне к IX веку достигли Кольского полуострова и бассейна Северной Двины.

С землепроходчеством этот процесс сближают такие характеристики, как продвижение в неизвестные земли, обширные территориальные приобретения за счет неизвестных земель, стремление понять мировоззрение тех народов, которые населяли неизвестные земли, понять, чем и как они живут, насколько земли эти будут полезны, а навыки аборигенов востребованы. Но, одновременно, раннее продвижение славян в Северо-Восточной Европе отличалось:

— отсутствием единой, четко сформулированной и осознанной территориально-политической концепции;

— спонтанностью его осуществления.

Итак, это явление можно рассматривать лишь как прообраз землепроходческого движения, но благодаря его появлению и эволюции, перед нарождавшейся российской государственностью обозначилась одна из политико-географических перспектив ее развития, а так же — апробировались возможности реализации этой перспективы. Как показало время, очень заманчивой перспективы.

Землепроходческое движение в истории России ассоциируется с ушкуйничеством (новгородским и вятским). Зародившись в VIII–IX веках, оно (ушкуйничество) существовало до XVI столетия, представляя собой сложное, разнородное явление. Новгородская вечевая республика создала для его возникновения и развития благоприятные условия:

— отсутствие ограничивавшего движение населения крепостного права;

— широкое общественное одобрение ушкуйничества;

— традиционное право ушкуйников на все добытые ими ценности;

— поощрение создания в результате их походов «выселков» новгородской земли.

Поле деятельности ушкуйников простиралось от Балтийского моря до Камско-Волжского бассейна, полярного архипелага Шпицберген, западного берега полуострова Ямал, Северного Предуралья, Зауралья, Оби. Их походы представляли собой морские или речные рейды небольшими группами («ватагами») на судах ладейного типа («ушкуях»), в случае необходимости ушкуйники совершали набеги конным или пешим образом. Ушкуйничество в основном имело профессиональный характер (повольники прекрасно владели оружием, навыками боя, способами быстрого передвижения), а его результаты обрели не только территориальную, но и политическую «окраску».

Благодаря ушкуйникам владения Новгорода раздвинулись до Ботнического залива, Новой Земли, бассейна Печоры. Не стоит сбрасывать со счетов и то, что ушкуйники, выполняя военно-политические задачи, волей-неволей осваивали Кольский полуостров, Скандинавию, да и всю Прибалтику.

© Телицин В.Л., 2015

(с) Картина "Ушкуйники. Новгородская вольница" С. М. Зейденберга, грав. Шюблер.

  • Комментарии
Загрузка комментариев...