Вступительное слово заслуженного учителя РФ Евгения Ямбурга, научный редактор – К.П. Ковалев-Случевский

Это книга о временах правления в России Екатерины II, Павла I и Александра I. Интригующая эпопея о жизни выдающегося русского сановника, достигшего самых высоких должностей в управлении Россией, талантливого политика, дипломата, писателя графа Ф.В. Ростопчина (1765-1826).

Написана в увлекательном жанре научно-художественной биографии. Автор словно один из героев принимает участие в сюжете, высказывает аргументированные и независимые мнения, отвечает за полную историческую достоверность.

Повествование основано на изучении многочисленных источников, включая эпистолярное наследие и архивные документы. Это один из примеров реабилитации известных российских государственных деятелей, чьи образы были порой сознательно искажены недоброжелателями.

Особое внимание автор уделяет рассказу о сожжении Москвы в 1812 г., идею и осуществление пожара приписывают графу Ростопчину, на что знаменитый Стендаль заметил: «Этот Ростопчин или негодяй или Римлянин. Любопытно было бы знать, как будут смотреть на его поступки». Это любопытство как раз и удовлетворяет труд Льва Портного.

Книга Льва Портного «Граф Ростопчин. История незаурядного генерал-губернатора Москвы» представляет широкий интерес для специалистов и любителей российской старины, является ценным вкладом в осмыслении истории России конца XVIII – начала XIX столетий.

Граф Ростопчин. История незаурядного генерал-губернатора Москвы/ Л.Портной. — М.: Бослен, 2017, 432 стр., илл., твердый переплет   
 ISBN 978-5-91187-283-0

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 2

Итак, сбылась заветная мечта: Федор Васильевич Ростопчин получил чин

камер-юнкера. Казалось бы, он добился чего хотел, и должен быть удовлет-

ворен вполне, по крайней мере на данном этапе.

Не тут-то было. Служба при дворе быстро разочаровала Ростопчина.

Прежде царский двор представлялся Олимпом, вельможи – небожителями,

жизнь и служба которых исключительно благородны и возвышенны. Но как

боги-олимпийцы предавались порочным страстям, так и придворные Ека-

терины II чаще руководствовались отнюдь не благородными помыслами.

Внешний блеск не соответствовал содержанию.

Через несколько месяцев после назначения камер-юнкером Ростоп-

чин сообщал в письме графу Воронцову: «Моя жизнь имеет мало приятного:

так много вещей мне колют глаза, и, находясь при дворе, я призван все ви-

деть, постоянно изумляться и каждый день находить новое лицо достойным

презрения»1. Служба при дворе опостылела, едва успев начаться.

В самом начале мы говорили: Ростопчин решил, что служить Оте-

честву лучше всего вдали от него. Став камер-юнкером, он все силы при-

кладывал к тому, чтобы получить назначение за границу. Первоначально

он предполагал, что будет служить при посольстве в Константинополе под

началом Александра Николаевича Самойлова, того самого, который пору-

чал Ростопчину ведение протоколов в Яссах. Назначение нашему герою

обещала сама императрица. Ростопчин с нетерпением ждал отъезда в Кон-

стантинополь.

Но тут интересы не столько Ростопчина, сколько Самойлова столк-

нулись с интересами Безбородко. Александр Андреевич хотел отдать мес-

то посланника в Турции своему племяннику, Виктору Павловичу Кочубею.

Екатерина II некоторое время не соглашалась и даже попрекала графа Без-

бородко тем, что тот не столько хлопочет о пользе дела, сколько о том, что-

бы его племянник получил пожалования деревнями. За назначение Кочубея

высказался и русский посол в Лондоне граф Воронцов. В конце концов го-

сударыня согласилась с протеже Александра Андреевича. Виктор Павлович

Кочубей отправился послом в Константинополь. При этом Екатерина II уди-

вила всех тем, что назначила Александра Николаевича Самойлова генерал-

прокурором.

Назначения не коснулись Ростопчина. Почти год дожидался он от-

правки в Константинополь, но посольство его так и не состоялось. Зная

желчный характер Ростопчина, можно было ожидать, что он обрушится

с критикой на графа Безбородко и более удачливого Кочубея. Но теперь наш

герой стал сдержаннее. Более того, в письме к графу Воронцову он выражал

одобрение той поддержке, которую Семен Романович оказал Кочубею.

После неудачи с назначением в Константинополь Ростопчин пред-

принимал новые попытки перейти на дипломатическую службу. Он до-

бился, чтобы в апреле 1793 года его назначили состоять при графе Сер-

гее Петровиче Румянцеве, с которым наш герой поддерживал дружеские

отношения со времен путешествия в Пруссию, где в ту пору граф служил

послом. Граф Сергей, как называл его Ростопчин, пользовался правом яв-

ляться к императрице в любое время. Он добивался нового назначения за

границу и вскоре отправился послом в Швецию. Но опять-таки без нашего

героя.

Ростопчин постоянно хлопотал о переводе в Лондон под начало

графа Воронцова. С соответствующим прошением он обратился к Платону

Зубову. Сторонник Зубова Аркадий Иванович Марков, игравший в Колле-

гии иностранных дел главную роль, обещал содействие Федору Василье-

вичу1. Но просьба Ростопчина осталась без удовлетворения. Он обращался

к Безбородко – также безрезультатно. Ростопчин предпринимал попытки

добиться назначения через графа Петра Васильевича Завадовского. Но тот

отделался отговорками и ссылками на то, что все зависит от Зубова. Рас-

считывать на благосклонное отношение со стороны последнего фаворита

Екатерины II Ростопчин не мог. Уж слишком уничижительные характерис-

тики давал несдержанный на язык Ростопчин Платону Зубову. По этой же

причине он тщетно добивался поддержки и от графа Завадовского, кото-

рого считал своим другом. Петр Васильевич шарахался от Ростопчина как

от огня и втайне призывал других сторониться чересчур острого на язык

Федора Васильевича.

На службе при дворе Ростопчин оставался один, без высоких пок-

ровителей, из малоизвестного дворянского рода, добившийся низшего

при дворного звания, но не намеренный на том останавливаться. Харизма,

холерический темперамент, искрометный юмор и прилежная служба ста-

ли союзниками Ростопчина в борьбе за будущее. Из воспоминаний совре-

менников складываются два образа одного и того же человека. Угрюмый на

службе, но острый на язык, блистательный кавалер в салонах. Ни в том, ни

в другом случае ему не приходилось ломать себя, таковым он был по нату-

ре: когда можно – щедрым на шутки, когда нужно – всецело отдающимся

службе. И конечно же, такого человека в зависимости от личных симпатий

описывали по-разному. Достойные люди представляли его как умного че-

ловека с искрометным юмором, завистники – шутом. Отметим, что и сам

Ростопчин называл себя комедиантом. Но он никогда не прикидывался

паяцем. Другое дело, сожалел, что при дворе в большей степени ценилось

умение рассмешить, нежели деловые качества. Он столкнулся с опасностью,

о которой имел прекрасное представление благодаря роману Лоренса Стер-

на, о котором мы много говорили выше. Есть у английского писателя такой

эпизод, когда один герой предупреждает своего острого на язык товарища:

«...На каждые десять шуток ты приобрел сотню врагов»1.

Однажды Екатерина II назвала его «сумасшедшим Федькой». Ни

один автор, желающий выставить Ростопчина в невыгодном свете, не обхо-

дился без того, чтобы припомнить слова императрицы.

Но давайте посмотрим, при каких обстоятельствах прозвучали слова

государыни. Екатерина II любила, чтобы вечера во дворце проходили лег-

ко и непринужденно, особенно нравились ей литературные игры. Во время

одной из таких игр императрица предложила составить «Главные правила

эрмитажных вечеров». И вот что получилось:

«Писать четко, и это по первому пункту. Читать громко и явственно,

помнить о здравом смысле, но привешивать к нему добрую порцию весе-

лости.

Не лгать – было бы прекрасною и доброю вещью.

Не уклоняться от предмета.

Не слишком разглагольствовать.

Не льстить.

Не пускаться в эпиграммы.

Кидать на бумагу первую мысль, которая взбредет в голову – без

чванства.

В особенности, господа, не злословить.

Иначе тотчас закрою заседания. (Екатерина.)

Быть исправну в своей должности, т.е. сделать двенадцать антраша,

прежде чем возьмешься за перо.

Не задавать предметов, о которых нечего говорить, каковы: смерть

Буцефала и тому подобное.

Стараться, чтоб академия наша держалась как можно долее.

Самый лучший способ для сего – иметь ум за четверых, хотя бы было

нас сорок. (Екатерина.)

Или ума за сорок, хотя бы было нас четверо»1.

Примем во внимание, что эрмитажные собрания отошли в прошлое

после начала Русско-турецкой войны 1768–1774 годов. Но дух эрмитажных

собраний порою пробуждался во время официальных приемов, на которых

присутствовал и блистал Федор Ростопчин. Легко представить себе, как

женщина, которой уже за шестьдесят, самая могущественная монархиня

в мире, доведенная или только сделавшая вид, что доведена до слез от сме-

ха молодым камер-юнкером, роняет эту фразу – «сумасшедший Федька».

В минуту веселья в этой реплике не было ничего унизительного. Но позднее

прозвище стало общим местом для многих литературных, научных и пуб-

лицистических изданий.

Между тем Ростопчин заработал себе репутацию человека, который

ни под кого не подстраивался, никогда не стремился укрепить положение

с помощью лести, говорил о людях то, что думал, и своей прямотой скорее

вредил своей карьере. В действительности же он умел с разными людьми

держаться по-разному. Более всего отношение Ростопчина к тому или ино-

му человеку зависело от отношения государя к этому лицу. Современникам

он казался чересчур смелым, но дело, похоже, было в том, что Ростопчин

тонко чувствовал, чья удача на исходе, чье влияние недолговечно, и как бы

опережал время, сегодня высмеивая того, кто пока еще в фаворе, но завтра

станет всеобщим посмешищем.

В те годы фаворитом императрицы был Платон Зубов. В его руках

сосредоточена огромная власть. Прочие вельможи ищут его расположения,

стараются угодить ему. Но Ростопчин называет его человеком недалеким,

бездарным и дурно воспитанным, а людей, заполняющих переднюю фаво-

рита, «презренной толпой» и «негодяями вроде Державина». В таких выра-

жениях он описывает окружение Зубова графу Воронцову. Д.Д. Рябинин,

биограф графа С.Р. Воронцова, даже высказал мысль, что и граф Семен Ро-

манович Воронцов, и его брат граф Александр Романович Воронцов испы-

тывали опасения, что могут подвергнуться немилости императрицы Екате-

рины II из-за смелых сверх меры писем Ростопчина. Но тут же Д.Д. Рябинин

отметил, что дружба с Ростопчиным обернулась благоприятными последст-

виями для Воронцова, когда на престол взошел Павел I1.

Лето Екатерина II проводит в Царском Селе. В июле 1792 года Рос-

топчин поселился на даче у графини Натальи Кирилловны Загряжской,

о которой впоследствии отзывался очень тепло. Есть что-то символическое

в дружбе с неординарной женщиной, которую впереди ожидала судьба про-

образа одной из самых известных героинь русской литературы.

Наталья Кирилловна Загряжская была старшей из детей графа Ки-

рилла Григорьевича Разумовского. Кирилл Григорьевич был младшим сы-

ном днепровского казака Григория Яковлевича Розума и Натальи Демья-

новны, в девичестве Демешко. Недоросль Кирилл пас волов и, вероятно,

даже грамотой не очень-то владел. Старший брат его Алексей пастухом

быть не хотел, а желал петь, чем ужасно раздражал отца. Однако охота ока-

залась пуще неволи, юноша бежал из дома. Убежище от сурового отца он

нашел у дьячка в соседнем селе Чемере. Мечта его сбылась, на церковном

клиросе он воспевал славу Божию. Голосом обладал он ангельским, слухом

отменным, и вскоре из Чемера попал в Придворный хор, а оттуда в будуар

ее императорского величества Елизаветы Петровны.

Зла на отца он не держал. Но негоже было мужу государыни, пусть

даже и тайному, происходить из простых пастухов. В 1742 году всю семью

Розумов вызвали в Санкт-Петербург под опеку блудного сына, бывшего

к тому времени генерал-поручиком. Розумов переименовали в Разумовс-

ких, возвели в дворянство, а четырнадцатилетнего отрока Кирилла отпра-

вили за границу учиться, да еще и приставили к нему адъюнкта Григория

Николаевича Теплова, человека, которому еще через 20 лет предстояло

сыграть весьма неоднозначную роль в истории восхождения Екатерины II,

о чем будет сказано несколько позднее.

Кирилл Григорьевич оказался способным учеником. За четыре года

он настолько поднаторел в науках, что в восемнадцатилетнем возрасте был

совершенно неожиданно пожалован императрицей Елизаветой в прези-

денты Петербургской академии наук. Конечно же, успешная карьера объяс-

нялась отнюдь не научными достижениями, что не умаляло действительно

выдающихся способностей юноши. Позднее он стал генерал-фельдмарша-

лом, последним гетманом Малороссии. Женился Кирилл Григорьевич на

троюродной сестре императрицы графине Екатерине Ивановне Нарышки-

ной. Было у них шесть сыновей и пять дочерей, старшим ребенком и была

Наталья Кирилловна, в загородном доме которой проживал Федор Василье-

вич Ростопчин в бытность свою камер-юнкером.

Наталья Кирилловна не отличалась красотой, но была одной из са-

мых образованных женщин эпохи, живой ум и обаяние привлекали к ней,

ей посвящали стихи, ее любили и уважали.

В молодости она единственная из всех фрейлин Екатерины II полу-

чила дозволение проживать не во дворце, а в доме родителей.

Позднее члены высшего света почитали за честь быть принятыми

у Загряжской. Здесь Федор Ростопчин встречался со многими влиятельны-

ми аристократами. С графом Александром Андреевичем Безбородко. С его

племянником Виктором Павловичем Кочубеем, который позднее женился

на родной племяннице и воспитаннице Натальи Кирилловны, Марии Васи-

льевне Васильчиковой. С Петром Васильевичем Завадовским, который не-

когда был фаворитом Екатерины II, сменив на этом поприще самую боль-

шую любовь государыни, князя Потемкина.

Всех их Ростопчин называл своими друзьями и, как мы видим, все

эти вельможи были близки к графу Семену Романовичу Воронцову и гра-

фу Сергею Петровичу Румянцеву, с которыми молодой Ростопчин поддер-

живал теплые отношения со времен заграничного путешествия. В числе

друзей Натальи Кирилловны был и молодой граф Никита Петрович Панин.

С ним у Ростопчина сложились враждебные отношения. Большое раздраже-

ние у нашего героя вызывало благосклонное отношение к Панину со сторо-

ны графа Воронцова.

По некоторым сведениям, благодаря тому, что Федор Ростопчин был

принят в доме Загряжской, увенчалось успехом его сватовство к Екатерине

Петровне Протасовой.

Во время войны с Наполеоном Наталья Кирилловна проживала в Там-

бове, в доме своего мужа Николая Александровича Загряжского. В тамбов-

ской губернии 27 августа 1812 года, на следующий день после Бородинского

сражения, родилась будущая жена Александра Сергеевича Пушкина, Ната-

лья Николаевна Гончарова, которая приходилась Наталье Кирилловне вну-

чатой племянницей.

Позднее Александр Сергеевич много раз бывал в доме Загряжских.

Великий поэт поддерживал дружеские отношения с Натальей Кирилловной.

В повести «Пиковая дама» в образе старой графини Пушкин соединил черты

двух знаменитых женщин – княгини Натальи Петровны Голицыной и Ната-

льи Кирилловны Загряжской.

Но это в будущем. А пока молодой Ростопчин, пользуясь расположе-

нием Натальи Кирилловны, искал дружбы сильных мира сего. Мог ли тогда

кто-либо предполагать, что через несколько лет он станет первым мини-

стром и возглавит внешнеполитическое ведомство, а Виктор Павлович Ко-

чубей и Никита Петрович Панин окажутся в его подчинении?

Далеко не все, кого Ростопчин числил своими друзьями, отвеча-

ли взаимностью. Граф Петр Васильевич Завадовский относился к нашему

герою сдержанно. «Гр. Ростопчин... хорошо был у двора, отличаясь пред

своими сверстниками остротою. Таковой тон вывел его из здравого рассуд-

ка», – писал он о Ростопчине1. Заметим, что здесь Завадовский по ошибке

именовал нашего героя графом, хотя до получения этого титула оставалось

еще 5 лет, и, как мы увидим далее, вряд ли Петр Васильевич предполагал,

что таковой титул Ростопчин когда-нибудь получит. Более того, Завадовс-

кий предостерегал Воронцовых от дружбы с нашим героем. Но Петр Васи-

льевич не считал Ростопчина недостойным человеком. Опасения его вызы-

вали прямота и горячий нрав Федора Васильевича. Завадовский опасался,

что откровенными отзывами о вельможах и членах императорской семьи

Ростопчин рано или поздно навлечет на себя и своих друзей немилость го-

сударыни и станет жертвой каких-нибудь интриг. Однако граф Семен Ро-

манович Воронцов вопреки советам Завадовского продолжал дружескую

переписку с Ростопчиным. Тогда Петр Васильевич обратился к графу Алек-

сандру Романовичу Воронцову с тем, чтобы тот воздействовал на младше-

го брата. 5 августа 1796 года Завадовский писал: «Ростопчин с ним [с гра-

фом С.Р. Воронцовым. – Л.М. Портной] в переписке. Голова... заносчивая!

Годовое поучение не исправило его; в интригах придворных его элемент.

Такой человек может отважить что-нибудь недозволенное переписке; а ты

сам знаешь своего брата неосторожность и сколько он бывает невоздержан

на слова во взаимных отношениях. Молви ему от себя в осторожность, чтоб

против человека, который не сегодня, то завтра опять нос расшибет, не был

слишком открыт».

Ростопчин вел добродетельный образ жизни. Склонность к распут-

ству находила неизменное осуждение с его стороны. Он мечтал о карьере

и славе, а пока строго следил за тем, чтобы его имя и биография остались

незапятнанными сомнительными знакомствами и похождениями.

По этой причине он даже избегал слишком тесного общения с гра-

фом Безбородко, хотя и был обязан тому своим положением. Но Александр

Андреевич отличался невоздержанностью, о чем любил и похвастать, если

находился благодарный слушатель. «Он жил со своими приятелями, девка-

ми и разною сволочью», – писал о нем Ростопчин3.

Федор Васильевич Ростопчин был в числе тех, кто осуждал отноше-

ния великого князя Павла Петровича и Екатерины Ивановны Нелидовой

и переживал за судьбу великой княгини Марии Федоровны. Между тем за

недостаточное почтение к фаворитке цесаревича и сочувствие к его закон-

ной супруге Марии Федоровне можно было потерять благорасположение

наследника престола.

На глазах Ростопчина разыгрывался очередной драматический акт

затянувшейся мелодрамы. Остановимся на ней подробнее, ибо ее участни-

ки в скором времени сыграют важную роль в судьбе самого Ростопчина.

Екатерина Ивановна Нелидова была в числе первых выпускниц

1776 года Императорского воспитательного общества благородных девиц,

знаменитого Смольного института. Она была назначена фрейлиной пер-

вой супруги великого князя Павла Натальи Алексеевны. Но великая княги-

ня вскоре скончалась. Цесаревичу подыскали новую супругу, каковой стала

София Доротея Августа Луиза Вюртембергская, нареченная в православии

Марией Федоровной. В июне 1777 года великий князь Павел Петрович

с фельдмаршалом Румянцевым прибыли в Берлин для личного знакомства

августейших жениха и невесты.

Через месяц в Мемеле, уже на пути в Россию, Софию Доротею встре-

тила свита во главе со статс-дамой графиней Екатериной Михайловной Ру-

мянцевой. Семнадцатилетняя принцесса познакомилась и даже подружи-

лась с Нелидовой. Будущая императрица еще не знала, что эта фрейлина,

маленькая ростом и дурная лицом, станет неотвязной спутницей и отрави-

тельницей ее жизни на ближайшие двадцать лет.

«Нелидова была небольшого роста, некрасива, с темным цветом

лица, с маленькими узкими глазками, широким ртом и с длинной талией на

коротких ножках», – так описала ее графиня Головина1.

Нелидова встречала Марию Федоровну при въезде в Россию, Не-

лидова сопровождала великокняжескую чету в путешествии за границу

в 1781–1782 годах, Нелидова присутствовала в их жизни постоянно. «Обе-

даем мы обыкновенно в 4 или в 5 часов: великий князь и я, m-lle Нелидова,

добрый гр. Пушкин и Лафермьер. После обеда проводим время в чтении,

а вечером я играю в шахматы с нашим добрым Пушкиным... [имеется в виду

Валентин Платонович Мусин-Пушкин. – Л.М. Портной] восемь или девять

партий сряду; Бенкендорф и Лафемьер сидят возле моего стола, а m-lle Не-

лидова работает за другим», – так описывала свое времяпрепровождение

великая княгиня в 1790 году2.

Впрочем, первые семь лет прошли спокойно. Впервые великий князь

Павел начал проявлять особенное внимание к Екатерине Ивановне Нелидо-

вой в 1783 году (по другим данным, в 1784-м), когда увидел ее на сцене.

Многие историки и мемуаристы придерживаются той точки зре-

ния, что страсть Павла носила исключительно платонический характер.

Злые языки современников утверждали обратное. Казимир Валишевский

также был убежден в том, что Нелидова была именно любовницей Павла I,

а не просто близким по духу другом. А утверждения цесаревича об исклю-

чительно «дружественной связи» с Екатериной Ивановной Валишевский

прокомментировал так: «Но ради того, чтобы защитить от мщения люби-

мую женщину или спасти ее репутацию, какой же мужчина остановится

перед ложью?»

Павел I не был затворником. Он любил «попользоваться насчет

клубнички» при удобном случае. Таковые случаи обеспечивал ему Иван

Павлович, плененный под Кутаиси турок, личный брадобрей, позднее по-

лучивший фамилию Кутайсов. «Они обыкновенно отправлялись вдвоем на

эти свиданья», – сообщает Н.А. Саблуков в «Записках»2. Марию Федоровну

не так беспокоили отнюдь не безвинные шалости супруга с легкодоступ-

ными красавицами, как его рыцарские отношения с некрасивой Нелидо-

вой. При этом, какими бы ни были в действительности отношения с Ека-

териной Ивановной, Павел Петрович испытывал плотскую привязанность

к красавице-жене.

Его отношения с Нелидовой развивались волнообразно. Очеред-

ной прилив, затянувшийся на несколько лет, начался в мае 1790 года. Ве-

ликий князь Павел Петрович вернулся из Финляндской армии и занемог.

Болезнь протекала тяжело. Великий князь, полагая, что умирает, написал

августейшей матери Екатерине письмо, проникнутое исключительной

заботой о Нелидовой. Павел Петрович клялся, что его отношения с фрей-

линой ограничивались исключительно дружбой и духовной близостью,

и умолял императрицу позаботиться о благополучии фаворитки в случае

его смерти.

Но великий князь поправился и снова сблизился с Нелидовой. Как

и прежде, притязания его ограничивались исключительно духовными пот-

ребностями, но чрезмерное увлечение фрейлиной и откровенное пренеб-

режение супругой повлекли за собой нешуточные страсти. Павел не только

сам преклонялся перед Нелидовой, но требовал, чтобы и окружение восхи-

щалось фрейлиной.

Мария Федоровна не желала терпеть подобного положения. Она об-

ращалась за поддержкой ко всем, кто мог, по ее мнению, повлиять на суп-

руга или убедить Нелидову удалиться от двора. Однажды великая княгиня

призвала на помощь императрицу. Екатерина подвела невестку к зеркалу

и предложила той, оценив собственную внешность, перестать беспокоиться

по поводу увлечения супруга некрасивой фрейлиной. Действительно, Ма-

рия Федоровна отличалась красотой и привлекательностью.

Но она не довольствовалась неостывающим супружеским ложем.

Она желала владеть не только телом, но и умом цесаревича. Урожденная

принцесса Вюртембергская, будущая российская императрица, почитала

унизительным соперничество с демуазелью. Но это был вопрос не только

супружеской добродетели и женской ревности. Мы помним, что на чисто

плотские увеселения Павла Петровича она внимания не обращала.

От благорасположения августейшего супруга зависело благополучие

друзей и многочисленной родни Марии Федоровны. В 1795 году судьба воз-

несет ее отца Фридриха Евгения на трон герцога Вюртембергского, а позд-

нее ее старший брат Фридрих станет королем Вюртембергским. А пока на-

дежды сестер и братьев, чаяния родителей обращены на удачно вышедшую

замуж Софию Доротею, то есть Марию Федоровну.

Понимала великая княгиня и то, что переменчивое настроение Пав-

ла угрожало ее собственной безопасности. Некогда дав согласие на замуже-

ство и переезд из уютного Этюпа1 в Россию, под Северной Пальмирой она

подразумевала Санкт-Петербург, а не Холмогоры2.

Екатерина II убеждала великую княгиню «не кручиниться»3. Но како-

во было сохранять спокойствие, если Павел не только требовал от окруже-

ния обожания фрейлины, но и приходил в ярость, если замечал с чьей-либо

стороны уважительное или сочувственное отношение к законной супруге.

Он намекал, а то и прямо угрожал, что симпатизирующие Марии Федоров-

не рискуют быть удалены со двора. В частности, об этом в жизнеописании

Марии Федоровны рассказывал Евгений Шумигорский, приводя примеры

из воспоминаний и мемуаров современников. Так, например, граф Никита

Петрович Панин делал вид, что не понимал намеков великого князя, чтобы

граф прекратил дружеское расположение к великой княгине. По воспоми-

наниям Панина, цесаревич заявил ему: «Путь, которому вы следуете, милос-

тивый государь, может привести вас только к окну или к двери»4.

История с Паниным дает представление, до какой степени доходило

противостояние с великой княгиней Марией Федоровной и сочувствующи-

ми ей. Никита Петрович Панин – родной племянник воспитателя цесаре-

вича графа Никиты Ивановича Панина, вельможи, оказавшего, пожалуй,

самое большое влияние на формирование личности будущего императора

Павла I. До конца своих дней граф пользовался преданной дружбой и при-

вязанностью цесаревича. Вопреки недовольству императрицы Екатерины

великокняжеская чета Павел Петрович и Мария Федоровна посещали Ники-

ту Ивановича Панина, когда тот находился в опале. Они заботились о графе,

когда тот был болен. Получив извещение о резком ухудшении самочувствия

Панина, цесаревич с супругой немедленно отправились к графу и находи-

лись подле него до последней минуты его жизни.

Великий князь не просто гневался, а давал волю своей ярости. По

его приказу в ноябре 1791 года была удалена от двора подруга детства его

супруги, Анна Юлиана Ирена Шиллинг фон Канштадт, в замужестве Бенкен-

дорф. Эту разлуку великая княгиня переживала особенно тяжело. Тилли, как

она называла свою подругу детства, а ныне баронессу Бенкендорф, олицет-

воряла для Марии Федоровны связь с Этюпом, которому принадлежало ее

сердце даже тогда, когда она стала императрицей. Великая княгиня начала

встречаться с подругой тайно. Узнав об этом, Павел лишил супругов Бенкен-

дорф денежного содержания.

25 июня 1792 года Нелидова обратилась напрямую к императрице

Екатерине с просьбой об увольнении от придворной должности и удале-

нии в Смольный монастырь. Добродетельный Федор Васильевич Ростопчин

с одобрением отнесся к намерению фрейлины покинуть двор и отдалиться

от своего назойливого рыцаря. Он не сомневался в искренности Нелидовой

и полагал, что ее поступок «удовлетворит желаниям всех честных людей

и заставит забыть огорчения, которые причинила великой княгине вся эта

история»1. Так писал Ростопчин в письме от 8 июля 1792 года.

Мария Федоровна была не столь наивна, как Ростопчин. Она пони-

мала, что действия «злой особы» («méchante personne»)2 – не более чем хит-

рость, направленная на то, чтобы возбудить в великом князе еще большую

страсть и заставить удерживать ее, упрашивать остаться.

Последующие события показали правоту великой княгини. Нелидо-

ва действовала не просто хитро, но и коварно, жестоко. Время для мнимого

удаления в монастырь она выбрала отнюдь не случайное. Великая княгиня

находилась на сносях. 11 июля 1792 она родила пятую по счету дочь – вели-

кую княжну Ольгу Павловну.

Непосвященный наблюдатель мог предположить благородные на-

мерения в поступке фрейлины. Удалившись от двора, она бы обеспечила

покой великой княгине и заставила бы цесаревича уделить законной суп-

руге больше внимания, в котором она так нуждалась в последние дни перед

родами. Все это было бы так, если бы «малявка» («la petite»)3 действительно

удалилась.

Проницательная великая княгиня знала, что коварная соперница

рассчитывала на ее смерть. Предыдущие роды Марии Федоровны прохо-

дили крайне тяжело, вероятность летального исхода была высока. В те дни

великая княгиня писала Сергею Ивановичу Плещееву, что Нелидова готови-

лась стать «второй мадам де Ментенон»1.

Нелидова как-то странно ушла в монастырь. Больше года фрейли-

на дожидалась, пока для нее подготовят келью. К концу ноября 1793 года

выделенные для нее апартаменты в Смольном монастыре снабдили всем,

«что только может быть придумано роскошью и вкусом»2. Но теперь Ростоп-

чин признавал, что «отшельничество ея незаметно»3 и является всего лишь

уловкой.

Екатерина Ивановна Нелидова будет изводить цесаревича своими

периодическими уходами в монастырь и возвращениями до самой смер-

ти императрицы Екатерины. Современники в мемуарах и многие историки

отмечают рыцарский характер великого князя Павла. Действительно, це-

саревич с рыцарским благородством переносил капризы фаворитки. И для

того, чтобы пробудить в Нелидовой ревность, в лучших рыцарских тради-

циях, почерпнутых, вероятно, из «Декамерона» Джованни Бокаччо, Павел

сделал своей любовницей Наталью Федотовну Веригину, невесту Сергея

Ивановича Плещеева. Того самого, который состоял в свите великого кня-

зя с 1781 года и к которому обращалась в письмах великая княгиня Мария

Федоровна с просьбами усовестить августейшего супруга. Впрочем, этот

эпизод и впрямь похож на «Декамерон», ибо сама великая княгиня Мария

Федоровна имела интимную связь с Плещеевым.

Федор Васильевич по-прежнему сочувствует горестному положе-

нию великой княгини Марии Федоровны. В мае следующего, 1794 года

события приобретают совершенно неожиданный оборот. Великая княгиня

не только смирилась с присутствием фаворитки, но и подружилась с нею.

Сближение Марии Федоровны с Нелидовой тут же вызвало потепление

в отношениях августейшей четы. С этого времени две эти женщины, за-

конная супруга и фаворитка, стали действовать сообща. Они стали поль-

зоваться огромным влиянием на цесаревича. В те дни Ростопчин, конечно

же, еще не знал, что в близком будущем это влияние будет направлено

против него. Великая княгиня, которой он сочувствовал совсем недавно,

превратится в его злейшего врага. И ему, чтобы выстоять, придется сде-

лать все, чтобы разрушить отношения Павла не только с фавориткой, но

и с августейшей супругой.

Но оставим до поры сердечные дела цесаревича и будущего импера-

тора. А что же сам Ростопчин?

На службе при дворе он встретил свою судьбу. Избранницей буду-

щего графа стала фрейлина Екатерина Петровна Протасова. Девушке было

17 лет, она приходилась племянницей камер-фрейлине и личному другу

императрицы Анне Степановне Протасовой.

Впервые Федор Васильевич Ростопчин упоминал о предмете сво-

ей страсти в апреле 1793 года в письме к графу Воронцову. Кажется, что он

сам тогда еще не был уверен в своих чувствах или не решался признать их.

«Я вздумал было влюбиться в одну из племянниц г. Протасовой, или, вернее,

мне она понравилась», – писал Ростопчин.

Ему самому уже 28 лет. Его сверстники уже следили за продвижени-

ем по службе записанных в гвардейцы сыновей и задумывались о будущих

партиях для дочерей. А Ростопчин еще только в мыслях примерял себя к се-

мейной жизни. Выводы для себя делал он неутешительные. Представитель

малоизвестного дворянского рода, не снискавший пока ни громкой славы,

ни богатства, он не мог обеспечить блестящего будущего, о котором мечтала

фрейлина ее величества. Так рассуждал Ростопчин.

Но чувства брали верх над доводами разума. Какое тут «я вздумал

было влюбиться»! Это любовь, страсть, которая могла сделать его несчаст-

ным, но могла и осчастливить. «Я питаю страсть... я люблю племянницу

г. Протасовой».

Ростопчин писал о ней трогательно и нежно. Слова звучат так, буд-

то принадлежат не двадцативосьмилетнему офицеру, побывавшему в сра-

жениях, а неопытному юноше. Он, как школьник, опасающийся насмешек,

даже не называет предмет своей страсти по имени, но только по фамилии –

m-elle Protassow. «Je ne peux jamais etre heureux; mais si je devais l'etre un

jour, il faudrait que j'eusse mademoiselle Protassow et votre amitie», – писал

Ростопчин графу Воронцову. («Я никогда не могу быть счастливым; но если

б это было возможным, то для этого мне были бы необходимы Протасова

и ваша дружба»1.)

Девушка ответила взаимностью. Окрыленный Ростопчин решился

на сватовство. В соответствии с обычаями и правилами того времени он

написал письмо родной тете и опекуну возлюбленной, камер-фрейлине

Анне Степановне Протасовой. В ответ та попросила набраться терпения

и подождать. Томительное пребывание в неизвестности сделалось пыткой.

Тогда же, осенью 1793 года Федор Васильевич Ростопчин перешел на

службу к великому князю Павлу Петровичу. Цесаревич и весь его «малый

1. Там же. С. 109.

двор» до поздней осени находились в Гатчине. Фрейлина осталась в Санкт-

Петербурге при императрице. Во время ставших редкими свиданий девуш-

ка выглядела грустной и озабоченной. Влюбленный Ростопчин терял голо-

ву. Казалось, что надеждам на счастье с Екатериной Протасовой сбыться не

суждено.

В какой-то степени преодолеть отчаяние помогала изнурительная

муштра, которой великий князь Павел Петрович подвергал свою гатчин-

скую армию, а заодно и себя и своих приближенных.

Но все же судьба оказалась благосклонной. В Санкт-Петербурге Рос-

топчина дожидалась радостная новость. Он получил согласие на брак.

В следующем письме к графу Воронцову он уже называл фрейлину своей

невестой – ma promise (фр., устар. – моя невеста).

  • Комментарии
Загрузка комментариев...