В одном томе публикуются жизнеописания классиков русской литературы — Пушкина, Достоевского и Лескова, принадлежащие перу замечательного литературоведа и писателя Леонида Петровича Гроссмана (1888—1965). 

Гроссман Л.П.
Пушкин. Достоевский. Лесков. Полное издание в одном томе. — М.:«Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2018. — 990 с.:ил. — (Полное издание в одном томе).
7Бц, формат 60х90/16 Тираж 3 000 экз. 
ISBN 978-5-9922-2620-1

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


I. «РОД ПУШКИНЫХ МЯТЕЖНЫЙ»

1

Если с главных проездов современной Москвы, ведущих от почет'

ной «Доски колхозов» к пятиконечному зданию театра Советской Ар'

мии, мы свернем в боковую сеть переулков, извивающихся вдоль Ека'

терининского парка, перед нами раскроется живописный участок од'

ной старинной городской усадьбы.

В наши дни сюда уже решительно шагнул новый город. Здесь со

звоном проходит трамвай, проносятся «Волги» и «Победы», высятся

многоэтажные корпуса. И лишь местами уцелевшие густые сады за де'

ревянными домиками напоминают о том, что перед нами особая, «до'

пушкинская» Москва, еще не изученная ни исследователями поэта, ни

историками великого города, но все же связанная с биографией Пуш'

кина и представляющая поэтому несомненное историческое значение.

На месте этих оживленных улиц раскинулось при Петре Великом

большое земельное владение, каких было немало в древнем Москов'

ском посаде. Оно тянулось от Божедомки к Самотеке по теперешней

Делегатской улице с прилегающими к ней многочисленными переул'

ками и спусками.

Это боярское урочище перешло в 1718 году по наследству от даль'

него бобыля'родственника к Преображенскому лейб'гвардейцу Алек'

сандру Петровичу Пушкину (прадеду поэта). В середине XVIII века

этим обширным угодьем уже владел его сын, офицер гвардейской ар'

тиллерии Лев Александрович Пушкин, «человек пылкий и жестокий»,

как отозвался о нем его знаменитый внук.

Своим крутым и властным нравом этот елизаветинский капрал

преемственно продолжал суровое племя своих исторических предков.

В боковых линиях рода Пушкиных исстари выделялись стойкие и во'

левые деятели, нередко занимавшие видные государственные посты.

Их родоначальник, правнук легендарного Радши, древнерусский ви'

тязь Гаврило Олексич был сподвижником Александра Невского в его

победе над шведами 15 июля 1240 года. Правнук этого участника Нев'

ской битвы носил имя Григория Пушки. Двое из его сыновей стали

называться Пушкиными.

Героическое начало этой родословной предопределило всю ее

позднейшую историю. На протяжении нескольких столетий предста'

вители рода Пушкиных неизменно проявляли смелость, энергию,

творческую одаренность в различных областях русской жизни. Они

отличались в Куликовской битве, в сражениях Ивана Грозного, участ'

вовали в походах на крымцев, шведов и турок, обороняли Москву от

польского королевича, заседали в Земском соборе 1642 года, служили

воеводами в передовых полках, наместниками, послами. Их выдаю'

щимися дипломатическими дарованиями объясняется поручение им

переговоров с такими историческими фигурами, как Стефан Баторий,

Антоний Поссевин или Густав'Адольф. Среди русских государствен'

ных деятелей XVII века прославился знаменитый боярин Григорий

Гаврилович Пушкин, блестяще разрешавший важнейшие междуна'

родные вопросы в Швеции и Польше, где он полномочно представлял

Москву. Ему в высокой степени было свойственно твердое умение от'

стаивать честь и достоинство своей страны. Именно он убедил поль'

ского короля Яна'Казимира сжечь на площади все порочащие Россию

книги и «постановил с ним договор» о суровом наказании сочините'

лей антирусских памфлетов.

Но, несмотря на свои заслуги перед государством, потомки Григо'

рия Пушки не принадлежали к высшей феодальной знати. Не обла'

давшие титулами и не возводившие своей генеалогии к Рюрику, они

стояли ближе к сословию служилых людей, чем к горделивым «на'

следникам варяга». В рядах боярства Московской Руси они остава'

лись обычно в стороне от именитой знати, сохраняя в силу этого не'

которую независимость. Во время опричнины Пушкины принадлежа'

ли к людям земским и были в опале у Грозного почти до конца его

царствования. При Борисе Годунове они перешли на сторону недо'

вольных, от имени которых обращался к московскому пароду Гаврила

Григорьевич Пушкин. Через триста лет гениальный потомок этого

воина и дипломата увековечит его имя в исторической трагедии и

сравнит в своих письмах фигуру этого властного политика с образами

проконсулов Национального конвента.

Но оппозиционный дух, свойственный членам этой семьи, подчас

отбрасывал их в сторону от передовых движений времени. В эпоху

петровских реформ Пушкины оказываются в русле обратного и ги'

бельного течения — «хованщины». Они втягиваются в орбиту стре'

лецких и староверческих кругов, объединившихся для борьбы с нетер'

пимыми для них новшествами. Представитель передовой фамилии

примыкает к реакционному заговору, направленному против попыток

Петра цивилизовать современную ему Россию.

Но на этот раз споры с властью заканчиваются для представителей

своенравного рода трагически. Сын видного и властного приверженца

«последней Руси», то есть боярской старины, Матвея Пушкина, моло'

дой стольник Федор был казнен 4 марта 1697 года вместе с двумя дру'

гими заговорщиками — стрелецким полковником Циклером и старо'

10 Л. ГРОССМАН

вером окольничим Алексеем Соковниным. На полстолетия имя пред'

ставителей «неукротимой» фамилии сходит с памятных страниц рос'

сийской истории.

Эта смутная пора в родовой летописи Пушкина особенно волнова'

ла его воображение. В одном из своих интереснейших замыслов он

намеревался показать стрелецкие бунты сквозь образы семейной хро'

ники Пушкиных. Целый ряд неосуществленных планов свидетельст'

вует, как настойчиво привлекала поэта'историка эта политическая

трагедия XVII века, воплощенная позже двумя другими русскими ге'

ниями — Мусоргским и Суриковым.

Только в середине XVIII века имя Пушкиных снова приобретает

политическую известность. Дед поэта прославился своим противо'

действием знаменитому дворцовому перевороту 1762 года. В день, ко'

гда Екатерине II принесли присягу гвардейские полки, сенат, синод,

петербургский гарнизон, все население столицы и даже морские силы

Кронштадта, командир бомбардирской роты Лев Пушкин пытался

удержать преображенцев на стороне Петра III. Попытка оказалась не'

удачной. Через несколько дней свергнутый император, охрана кото'

рого была поручена знаменитому кулачному бойцу Алексею Орлову,

скоропостижно скончался «от прежестокой колики», а гвардейский

артиллерист Пушкин был признан государственным преступником и

заключен в крепостной каземат.

Это памятное событие ввело его имя в историю. В старинных ино'

странных описаниях «русской революции 1762 года» упоминается

своенравный майор гвардии Пушкин. Внук'поэт хранил эти истори'

ческие сочинения в своей библиотеке, ссылался на них в своих запи'

сях и прославил звучной строфой незаметного участника громкого

династического кризиса:

Мой дед, когда мятеж поднялся

Средь петергофского двора,

Как Миних, верен оставался

Паденью третьего Петра.

Попали в честь тогда Орловы,

А дед мой в крепость, в карантин,

И присмирел наш род суровый,

И я родился мещанин.

Верность сумасбродному и слабоумному Петру III, заслужившему

печальную память своим беспримерным низкопоклонством перед

Фридрихом Прусским, не была историческим подвигом. Но знамени'

тая строфа «Моей родословной» интересна своим достоверным изо'

бражением дальнейшей судьбы дома Пушкиных. Политическая кара,

обрушившаяся на представителя фамилии, явилась не только личным

поражением, но знаменовала и весьма тягостный удар по младшей

ветви пушкинского рода. Разгневанной Екатерине суждено было цар'

ствовать до самого конца XVIII века, а семейству строптивого Льва

ПУШКИН 11

Пушкина незаметно нисходить к обычному среднему состоянию, да'

лекому от государственных дел и придворных отличий. В поколениях

семьи сохранилась неприязнь к императрице'узурпаторше и устано'

вился некоторый культ верного своей присяге Льва Александровича:

чертами его политической биографии не без сочувствия отмечены

деятели 1762 года в «Дубровском» и «Капитанской дочке».

Личная жизнь этого стойкого гвардейца была столь же драматична,

как и его служебная карьера. «Первая жена его, — рассказывает в сво'

ей автобиографии Пушкин, — урожденная Воейкова, умерла на соло'

ме, заключенная им в домашнюю тюрьму за мнимую или настоящую

ее связь с французом, бывшим учителем ее сыновей, и которого он

весьма феодально повесил на черном дворе».

Этот потрясающий случай лишь отчасти подтверждается сохранив'

шимися документами. Казнь гувернера сводится, по старинному фор'

муляру Льва Пушкина, лишь к «непорядочным побоям», нанесенным

им «венецианину Харлампию Меркадию». Рассказ о мученической

смерти первой жены Льва Александровича не поддается проверке; нам

известно лишь, что в молодости он действительно женился на Марии

Матвеевне Воейковой, от которой имел трех сыновей. Скончалась она в

пятидесятых годах, накануне крушения военной карьеры своего мужа.

Придворный переворот не сразу отразился на материальном благо'

состоянии Пушкиных. Льву Александровичу принадлежали крупные

наследственные владения — ряд деревень и пустошей, большие участ'

ки земли в Москве по Божедомке и Самотеке и нижегородская вотчи'

на — село Болдино — «под большим мордовским черным лесом». Это

значительное родовое имущество Лев Пушкин сохранил и после по'

стигшей его невзгоды. Вскоре после освобождения из крепости он же'

нился вторым браком на дочери гвардейского полковника Ольге Ва'

сильевне Чичериной, род которой восходил к одному из телохраните'

лей невесты Ивана III Софии Палеолог.

Знатности соответствовало и состояние. Вместе с поместьями и

крепостными Лев Александрович получил в приданое еще изрядное

количество драгоценностей и «мягкой рухляди» (как называли в то

время дорогие меха). Неудивительно, что бабушка знаменитого поэта

ездила в гости, по его известному рассказу, «вся разряженная и в брил'

лиантах» и даже в таком убранстве однажды родила. Произошло ли это

в карете, как о том повествуют семейные предания, установить теперь

трудно, но совершенно точно известно, что Ольга Васильевна принес'

ла своему мужу четверых детей: двух дочерей и двух сыновей — Васи'

лия и Сергея, имена которых вошли в историю русской литературы.

2

Новая семья создавалась в трудное время. В селе Болдине, где, по

преданию, самовластный помещик собирался «весьма феодально»

вздернуть на ворота усадьбы гувернера, появились в 1773 году передо'

12 Л. ГРОССМАН

вые разъезды Пугачева, требовавшие виселиц для самих феодалов.

Движение, уже сдавленное с флангов, не могло здесь развернуться,

и масса восставших вскоре отхлынула. Тогда'то по всей Нижегород'

ской губернии появились виселицы, «колеса и глаголи» для устраше'

ния недовольных и подавления новых вспышек. Орудия казни были

поставлены местными властями и в Болдине «за преклонность кресть'

ян к приехавшим злодеям и за просьбу тех злодеев, чтоб приказчика

повесить».

Долгие годы сохранялись в семействе Пушкиных и передавались

младшему поколению предания о могучих предках, принимавших

участие в бурных событиях отечественного прошлого и неизменно от'

личавшихся «в войске и совете».

Но сыновья Льва Пушкина избрали для своей деятельности иное

поприще. В их лице старинный род воинов и наместников впервые

обращается к искусству. Фрондирующая оппозиция Екатерине и «но'

вым» людям, пришедшим на смену Пушкиным служить государству

после 1762, года, обращает энергию молодых представителей фами'

лии к чисто культурным и творческим начинаниям. Записанные с дет'

ства в гвардию, они не испытывают никакого желания служить и от'

личаться в походах и сражениях. Их привлекают иные битвы и побе'

ды — в поэтических кружках, в литературных салонах, на любитель'

ских сценах. Это стихотворцы, чтецы, импровизаторы, остроумные

собеседники, актеры и режиссеры домашних спектаклей. Это прежде

всего «любословы», как называли тогда таких вольных артистов речи,

распространявших в пробуждающемся русском обществе новые фор'

мы европейской поэзии.

Стихотворное искусство очень рано стало излюбленным занятием

молодых Пушкиных. Василий Львович понемногу превратился в на'

стоящего литератора, неизменно причастного к виднейшим изданиям

и знаменитым журнальным битвам своей эпохи. Младший брат, Сер'

гей Львович, до глубокой старости писал стихи, всю жизнь сохраняя,

однако, позицию бескорыстного служителя муз, равнодушного к пе'

чати и славе. Ни один из них не проявил высоких дарований, но оба

создали вокруг себя ту атмосферу тонкой словесной культуры, кото'

рая могла послужить превосходной воспитательной средой юному по'

этическому гению.

Биографическая традиция без достаточного основания изображает

старших Пушкиных закоренелыми галломанами. Внимательное изу'

чение вопроса приводит к заключению, что полученное ими француз'

ское воспитание нисколько не сделало их чужеземцами в родной стра'

не. Напротив того, они стали видными представителями передовой

дворянской интеллигенции на рубеже двух столетий, заметными

участниками московской общественной жизни, превыше всего доро'

жившими развитием своей родной литературы. Иронически относив'

шийся к ним П. В. Анненков должен был все же признать, что «никто

ПУШКИН 13

больше их не ревновал и не хлопотал о русской образованности»; мы

действительно находим этому немало подтверждений в мемуарных

свидетельствах эпохи.

Родовые москвичи Василий и Сергей Пушкины росли в оживлен'

ной литературной атмосфере Москвы восьмидесятых годов XVIII века.

Это было так называемое «новиковское» десятилетие с беспример'

ным расцветом русского книжного дела, журналистики, философ'

ских лекций и вольных кружков. «Дружеское ученое общество» и

«Топографическая компания» бурно оживили молодую русскую куль'

туру. Борьба с жестокостями крепостного строя, с невежеством

поместного дворянства, с внешней цивилизацией столичного барст'

ва, проникнутого низкопоклонством перед Францией и пренебреже'

нием ко всему отечественному, привела выдающегося публициста к

смелой и новой постановке темы родины и свободы. Новиков откры'

вал своим читателям ценности старорусской образованности, живые

предания национальной истории и одновременно звал к всеобщему

разумному воспитанию для выработки независимой и сильной лич'

ности нового гражданина. Как все великие просветители, он стре'

мился широко развернуть новейшую, освободительную литературу

для коренной перестройки рабовладельческого общества. Нападая на

придворную знать и «титлоносных» аристократов, он обращался к

людям третьего сословия, приближая к ним и низшее обедневшее

дворянство. «В лице Новикова неслужащий русский дворянин едва

ли не впервые выходил на службу отечеству с пером и книгой, как его

предки выходили с конем и мечом», — выразительно писал В. О. Клю'

чевский. В своих изданиях неутомимый публицист освещает в пере'

довом духе великие мировые события и смело откликается на борьбу

народов за республиканскую свободу. «Покоющийся Трудолюбец»

развертывает гневную критику крепостного барства, уже предвещаю'

щую сатиру Грибоедова.

По этим столбцам и страницам, проникающим и на старую Само'

теку в усадьбу Льва Пушкина, знакомится с жизнью и современно'

стью подрастающее поколение. Дух просвещения, политического

равноправия, освободительной идеологии незаметно воспитывает и

молодых Пушкиных. Отсюда независимость их убеждений и деятель'

ности, полное безразличие к «завидной» придворной карьере, исклю'

чительная преданность искусству и его передовым запросам. В лите'

ратурных кругах Москвы они привыкли почитать имя Новикова и от'

вращаться от официозных идеологов. Вот почему Чернышевский с

его обычной зоркостью и причислил Василия Львовича к ранним рус'

ским просветителям. В рядах культурного слоя России, выдвигавшего

в то время полезных общественных деятелей, занимают свое скром'

ное место отец и дядя А. С. Пушкина. В барской Москве XVIII века,

где кипели пьяные пиры, где насмерть сражались кулачные бойцы,

где кровавые гусиные и петушьи состязания развлекали скучающих

14 Л. ГРОССМАН

тунеядцев, — в этой разгульной и жестокой дворянской столице сы'

новья самовластного помещика'самодура полюбили исключительно

литературу и решили отдать ей свою жизнь.

3

Новиковскую Москву сменяет радищевский Петербург. Верные

семейным традициям, братья Пушкины на исходе юности вступают в

гвардию. Они оказались довольно нерадивыми офицерами, но зато

оба вступили в литературный мир столицы. Новая глава их официаль'

ной карьеры отмечала и важный этап их культурного роста.

В атмосфере радищевских идей слагалась передовая петербургская

журналистика конца XVIII века. Опыты Василия Львовича печатались

в изданиях Крылова и А. И. Клушина; оба издателя входили в кружок

известного вольнодумца И. Г. Рахманинова, близкого к Радищеву.

«Зритель» и «Санкт'Петербургский Меркурий» были первыми ор'

ганами «людей третьего чина», как называли в XVIII веке ранних раз'

ночинцев, отстаивавших в противовес галломанствующей аристокра'

тии идеи самобытной национальной культуры. Такая программа, уже

наметившаяся в новиковской Москве, определит и литературную по'

зицию братьев Пушкиных. Возросшие на классицизме, они пережи'

вают на исходе своей юности некоторую революцию стиля:

Во вкусе час настал великих перемен:

Явились Карамзин и Дмитрев'Лафонтен! —

писал Василий Львович в своем послании к Жуковскому.

В возникших и разразившихся затем двадцатилетних литературных

битвах за выразительную речь и обновленный стих братья Пушкины

остались непоколебимыми приверженцами реформы слога.

Одним из их первых знакомых был здесь друг и родственник Ка'

рамзина, ближайший его сотрудник в борьбе за новый слог, молодой

семеновский офицер Дмитриев, баснописец и песенник. Особенным

успехом пользовался его шутливый рассказ в стихах «Модная жена».

При всей легкости сюжета эта повесть свидетельствовала о новом ли'

тературном направлении: главное в поэзии не вдохновенное парение

или восторженная беспорядочность, а точность выражения, чувство

меры, изящество формы, художественный вкус. Эти начала и легли в

основу поэтики наших молодых стихотворцев.

Через Дмитриева они познакомились с Державиным, Богданови'

чем, переводчиком Апулея и Оссиана Е. И. Костровым, замечатель'

ным знатоком искусств и древностей А. Н. Олениным. Все это, несо'

мненно, расширяет их кругозор и повышает поэтическую культуру.

Это были годы, когда правительственная реакция, напуганная

французской революцией, решает дать генеральный бой тому незави'

симому «литераторскому» сословию, которое Пушкин впоследствии

ПУШКИН 15

признавал русским «средним состоянием» и даже называл «передовой

дружиной просвещения». Борьба царской власти с оппозиционной

интеллигенцией принимает беспощадный характер. Сама «просве'

щенная» императрица руководит разгромом нового трудового слоя с

его «якобинской» идеологией и писательской профессией. Осенью

1790 года Радищев, приговоренный к отсечению головы за свое «Пу'

тешествие из Петербурга в Москву», был сослан в Сибирь. Весною

1792 года брошен в Шлиссельбургскую крепость Новиков, заслужив'

ший, по заявлению Екатерины, «тягчайшую и нещадную казнь». Про'

исходит публичное сожжение трагедии Княжнина «Вадим Новгород'

ский», герой которой признан республиканцем. Грозный верховный

следователь или «кнутобоец» Шешковский лично допрашивает поэта'

сенатора Державина о его обращении к библейским царям: «И вы по'

добно нам падете, как с древ увядший лист падет...» Принимаются

особые меры против «французской заразы», то есть революционной

идеологии, подвергаются разгрому издательства, закрываются типо'

графии. Неосторожные книгопродавцы поставлены под угрозу кнута,

плетей, каторги и вырывания ноздрей.

Но, несмотря на такой беспримерный разгром печати, братья

Пушкины остаются в литературной среде и, каждый по'своему,

«культивируют поэзию»: старший в качестве профессионала'литера'

тора, младший — как любитель'дилетант.

В середине девяностых годов устраивается и личная судьба Сергея

Львовича.

В Петербурге он посещает свою дальнюю родственницу Марию

Алексеевну Ганнибал и знакомится с ее красавицей дочерью Надеж'

дой Осиповной. Девушка отличалась своеобразной красотой — не'

сколько удлиненный разрез глаз, орлиный профиль, легкая смуглова'

тость кожи. Прозвище «прекрасная креолка» было присвоено Надеж'

де Осиповне как некий постоянный эпитет, хотя и без достаточного

основания: креолами назывались потомки европейцев, рожденные в

колониях. Надежда Осиповна никогда не скрывала, что она внучка

абиссинца, а ее утонченная внешность носила еле уловимые следы

этого происхождения.

Сергей Львович был, видимо, увлечен с первого взгляда и вскоре

предложил этой девушке с наружностью квартеронки и фамилией аф'

риканского завоевателя разделить с ним жизненный путь.__

  • Комментарии
Загрузка комментариев...