ВЕДЬМА, ВЕДЬМА…

503
24 минуты
- Да выруби ты его, сколько можно? Не надоело на эту морду любоваться?
Лера вздрогнула, рефлекторно попыталась заслонить экран планшета и тут же выпрямилась, сообразив, что поздно.
Главврач Иван Владимирович сердито смотрел на неё.
- Как маленькая, честное слово!
Лера тоже нахмурилась, выключила видео и планшет убрала.
- Что, настроение плохое? – уже помягче спросил профессор.
Он знал эту её слабость – в моменты «расстроенных чувств» она при первой возможности забивалась в ординаторскую и просматривала кадры из фильмов с любимым артистом. Артист о существовании Леры не догадывался, проживал себе в первопрестольной, успешно снимался и падать ей на голову в виде подарка судьбы не спешил. Даже отдыхать в Крым, насколько было известно, не приезжал. Правда, кто их, актёров, знает… А лицезрение его породистого лица женщину почему-то всегда успокаивало и «приводило в соответствие».
- Да, - буркнула она, не заботясь о субординации. – С утра не по себе. Не то погода, не то предчувствие какое-то…
- Что тут предчувствовать? Жара такая… Через пару дней инфарктники косяком повалят, снова в коридор койки ставить придётся. Вот и все твои предчувствия.
Лера ещё больше помрачнела.
Не хочется ему совсем настроение портить, но…
- Иван Владимирович… Оттуда никаких новостей?
- Опять соль на рану сыплешь?
Начальник уже откровенно разозлился.
- Тебе сказано – не раньше, чем к Новому году!
По злой иронии, в тот самый момент, когда в кардиологии ожидали наплыва гипертоников и инфарктников, в сейфе лаборатории находилось то, что могло предотвратить множество смертей. А именно – детище Леры, врача-биохимика и реаниматолога по совместительству. Средство, препятствующее образованию постинфарктных рубцов. В опытах на лабораторных крысах оно проявило себя идеально. Участки омертвевшего миокарда критического размера, возникшие в результате экспериментального электрошока, регенерировали в течение десяти-двенадцати дней, а «жертвы науки» оставались в живых. И через месяц скакали не менее бодро, чем до опыта. Вскрытие не показывало никаких следов события.
Но на этом дело и застопорилось. Даже на покупку шимпанзе для проверки результатов денег им не выделили, мотивируя тем, что, дескать, «вы не НИИ, а клиника, хоть и высокого класса», и такие дорогостоящие подопытные животные не положены.
Теперь препарат уже полгода ждал разрешения апробации на людях. И предстояло ещё полгода ждать. Мало того – от результатов зависела судьба докторской диссертации Леры. И поэтому Иван Владимирович, главврач и её научный руководитель, переживал и сердился вдвойне.
«И вправду, вот-вот веселье начнётся, - расстроено думала она, проверяя наличие достаточного количества обычных лекарств. - Если бы не наша бюрократия, десятки добровольцев можно было найти. Многие согласятся – на одной чаше весов гарантированная смерть, на другой – всё же надежда…»
В глубине души в своём препарате она была уверена. И больных, умиравших из-за бумажной волокиты, было жаль даже не до слёз, а до истерики.
- Ну, ничего, ничего, не ной, Валэра! – попытался утешить её начальник. – Через месяц командировка в Москву, может, получится как-то ускорить дело…
«Валэра» криво усмехнулась.
«Ещё немного протянут - начну тайком инъекции делать!»
Благо процесс приготовления лекарства был прост, как всё гениальное, и возможностей биохимической лаборатории, оснащённой достаточно современным оборудованием, вполне хватало. Лера даже дома хранила какую-то часть синтезированного средства – на всякий случай. О том, что этот случай может оказаться подсудным делом, она старалась не задумываться.
Придя на следующий день к двадцати ноль-ноль на суточное дежурство, она обнаружила, что пациенты и «пары дней» не заставили себя ждать. Столбик термометра днём поднимался до тридцати пяти градусов в тени, что даже для Крыма многовато, и это немедленно сказалось на состоянии здоровья уязвимой части населения. У детей – солнечные и тепловые удары. А у тех, кто постарше среднего возраста – «помолодевшие» инсульты, инфаркты и гипертонические кризы. И, хотя койки в коридорах ещё не стояли, палаты были почти заполнены.
Успев до трёх часов ночи откачать двух старушек с предынфарктным состоянием и молодого парня с сердечной недостаточностью (знает же, что сердце больное, какого чёрта в такую жару портвейн хлебать!), Лера вымоталась совершенно.
«Дежурство только началось, а я уже никакая! Ну, летальных исходов пока нет, и то слава Богу».
Она доплелась до ординаторской, прилегла на диванчик и незаметно задремала.
Иногда, при сильной усталости или после стрессов, ей снились странные сны. О какой-то другой жизни. И теперь пришёл один из них.
В этих снах она была так же одинока, как и наяву. Видела себя знахаркой в поселении трудноопределимого народа, живущего в крымских горах. Горы были вполне узнаваемы. А вот что за люди ей грезились, так и не удалось разобраться. Мужчины носили длинные кожаные кафтаны, пояса которых женщины щедро украшали узорами. На головы надевали какое-то подобие папах. Женские платья тоже были покрыты богатым орнаментом (Лера даже помнила, как вышивала своё, подбирая по собственному вкусу нитки и бусины! В итоге её наряд отличался от всех других). Из любопытства она порылась в интернете, но ничего подобного не нашла. Скифы, татары, караимы? Не похоже…
«Там» она не знала, кем были её родители, даже собственного имени вспомнить не могла. И никогда не слышала, чтобы кто-либо его произносил. Соплеменники её сторонились, как всегда, сторонятся знахарок и колдуний, но враждебности не проявляли и при необходимости непременно звали на помощь. Лера часто видела себя у постели больного или роженицы, и вся утварь и знахарские причиндалы ей были знакомы, как свои пять пальцев! Мешочки с сушёными травами, нож для вскрытия нарывов, полосы грубой ткани вместо бинтов… Похожа ли она на себя сегодняшнюю, также сказать было трудно. Отражение в ручье или в её мутном полированном зеркале (единственном в селении, кстати) виделось размытым и нечётким. Вроде бы и есть сходство, и нет… Разве что волосы заметно удлинялись, падали ниже пояса и приобретали рыжеватый оттенок.
Об этих сновидениях Лера никому не рассказывала (да и кому они интересны?). Особенно её смущало то, что в них частенько появлялся Он. Её любимый артист. В качестве действующего лица явно знатного рода, приезжающего из соседнего селения. Так и просится «на белом коне», но, увы, конь был гнедой масти. Завидев знахарку и приветствуя её, он, в отличие от соплеменников, улыбался.
Лера в образе целительницы испытывала безотчётную боязнь внезапно узнать, что ездит он ради какой-нибудь девушки, и вот-вот к ней посватается. Ей-то самой вряд ли стоит на что-то рассчитывать. Но ни одна девица рядом с её героем не мелькала, да и заходил он лишь в дом главы посёлка, а тот имел только сыновей. Что свидетельствовало об исключительно деловых причинах визитов. Наяву-то Лера быстренько прояснила бы вопрос, но в ускользающих снах сделать это было затруднительно.
Знахарка – понятно. Медицина не отпускает. А мужчина…
«Вот сублимация шурует, - саркастически комментировала она после пробуждения. – Как наукой мозги не забивай, гормоны своё возьмут!»
Ничего нет глупее и смешнее, чем тридцатипятилетней  одинокой учёной даме влюбиться в знаменитого артиста – в этом Лера была глубоко убеждена. И со смехом вспоминала эпизод из детской книжки, в которой рассказывалось о модном в предреволюционное время среди восторженных гимназисток поветрии «обожания» известных личностей. Девчонки, дошедшие до абсурда в своей преданности кумиру, прокрались в грим-уборную театрального актёра, стащили его резиновую калошу (вот бедняга негодовал-то, наверное!), разрезали её на мелкие кусочки и торжественно съели.
«От такой любви один заворот кишок и никакого удовольствия!»
Тем не менее сны продолжали приходить. И сейчас ей привиделось, что знахарку позвали к очередной занедужившей женщине и там из разговора она сделала вывод: привлекший её внимание мужчина – сын главы соседнего поселения, приезжает по поручениям отца, а теперь спускается в долину улаживать какие-то дела и вернётся не скоро… И так ей от этих сплетен тоскливо и тошно, хочется проснуться немедленно, а не получается никак!
Разбушевавшемуся телефону она даже обрадовалась – наконец-то из этой тягомотины вынырнула! Но, увидев имя начальника на дисплее, встревожилась – раз звонит среди ночи, значит, что-то серьёзное стряслось!
- Лера, бегом, - сухо скомандовал знакомый голос, - готовь реанимацию, я сейчас подъеду.
- Сию секунду, - отозвалась она, - уже бегу.
- И вот что, - главврач откашлялся, и Лере вдруг послышались виноватые нотки, - в обморок там не хлопнись, как увидишь. Твоего везут.
- Кого? – с недоумением переспросила Лера.
«Своим» она могла назвать разве что самого Ивана Владимировича. Так и говорила: «Мой профессор». Мужчины Лерину одержимость работой не выдерживали, ночные дежурства и круглосуточные опыты по достоинству не ценили и быстро исчезали из её жизни. Она даже кота не заводила, чтобы никакое живое существо от неё не зависело.
- Да любимца твоего пучеглазого, артиста! – рявкнула трубка и отключилась.
Лера пять секунд стояла, оцепенев и тупо глядя в пространство. Затем опрометью вылетела из ординаторской, подвернув ногу и едва не перекувырнувшись через порог.

                                                  *   *  *  
Нет, в обморок Лера вряд ли хлопнулась бы. Просто потому, что не узнала сразу. Знакомое до малейших чёрточек лицо совершенно изменилось -  приобрело землисто-серый оттенок, щёки ввалились, губы посинели. Полная картина обширного инфаркта.
Руки выполняли необходимые действия почти без участия мозга. Анальгетики. Антикоагулянты. Кислород.
Суетились ошарашенные медсестрички.
- В Ялте съёмки, оказывается, были! – доносилось до Леры. – Ещё вечером плохо стало, а он молчал, терпел до последнего…
Прибывший одновременно с пациентом Иван Владимирович просматривал ленту ЭКГ.
- Крупноочаговый трансмуральный, - с досадой бросил он вполголоса. – И без кардиограммы ясно. Откапает – на «эхо» немедленно.
Больной был в сознании, однако на происходящее почти не реагировал. На вопросы о состоянии едва слышно ответил, но и только. Казалось, ему всё равно. Для ситуации – очень плохо.
Через полчаса укатили в кабинет эхокардиографии.
Тут мозг Леры включился и начал диктовать рекомендации. Да такие, что возразить было нечего.
«Так. Пока профессор там, быстро пойти в лабораторию и взять несколько ампул. Потом не получится – заметит, не позволит. Если всё не так страшно – значит, не пригодятся. Завтра принести из дому недостающее количество и положить на место в сейф. Очень просто. Не стой столбом, иди!»
Но на «не так страшно» надежды почти не было. Очень уж много Лера таких больных видела…
Пустой коридор. Поворот. Второй такой же. Слишком громко лязгающие ключи.
Не трогая выключатель, она открыла сейф. На ощупь вынула из ячеек штук шесть ампул, завернула в салфетку и спрятала в карман халата.
- Ой, Валерия Александровна, что же Вы в темноте?
Свет резанул по глазам. В дверях стояла Лилечка, Лилия Николаевна. Интерн-реаниматолог.
- А мне показалось, лампочка перегорела, - выговорила Лера. – Наверное, выключатель заедать стал. А ты что здесь, ведь не дежуришь?
- Да на артиста прибежала посмотреть, девчата позвонили! – Лилечка простодушно распахнула глаза. – Он в фильмах такой красивый, а глянула – старый какой-то совсем, страшный…
- От инфаркта ещё никто не похорошел, - сухо сообщила Лера. – Не привыкла до сих пор?
«Идут же такие дуры в медицину!»
Очень жаль, что Лилечка видела открытый сейф. Будем надеяться, не обратила внимания. Мало ли что там могло быть нужно?
Пришла вовремя – пациента вернули в палату. Иван Владимирович, мрачнее тучи, скомандовал, не глядя на Леру:
- Валерия Александровна, повторите то же самое, потом зайдите ко мне.
И вышел.
«Очень хорошо. Никого нет. А если войдут – интенсивная терапия. Другого момента не будет».
Лера снова поставила капельницу (в сложных случаях она все реанимационные манипуляции делала сама, без медсестёр). А затем, запретив себе задумываться, быстро сломала носик ампулы и ввела в вену другой руки коричневатый раствор.
Артист лежал с закрытыми глазами. От уколов слегка морщился. Руки тяжёлые, холодные и влажные. Как у всех  критических инфарктников.
Поколебавшись, Лера осторожно отёрла со лба мужчины холодный пот. Он снова поморщился. Очевидно, любое прикосновение сейчас было для него болезненным.
Плохо.
«Так. К профессору».
Усадив в палату медсестру, она пошла к Ивану Владимировичу.
Тот курил в своём кабинете.
- Ну, что, Лерка, - произнёс главврач нехотя, - отыгрался, походу, артист твой.
- Что, совсем нехорошо? – сипло проговорила Лера.
- Совсем. «Эхо» – хуже некуда. «От такой рубец!» - зло процитировал главврач героя фильма «Любовь и голуби». – Если будет. Поразительно, как он вообще жив ещё!
Постинфарктные рубцы образуются через семь-десять дней. А сейчас поражённый участок – просто мёртвая ткань. Которая не подаёт никаких сигналов и признаков жизни.
Ткань. Мёртвая.
- Но всё же жив! Может, пронесёт? Ведь всё возможно…
Лера осеклась под взглядом профессора.
- Слышишь, Лерка! – резко выговорил он. – Предупреждаю – не вздумай! А то я тебя знаю! В любом случае из Москвы понаедут с проверкой, как бы ни обернулось. Чай, не бабка девяностолетняя, никому не интересная – на всю страну известен! Всё обнюхают! Не дай Бог! Увольнение, статья! И тебе, и мне!
Она молчала.
«Хорошо, что дома есть. А то ведь может доступ к сейфу перекрыть – запросто».
- Ты меня поняла?
- Поняла, - прошелестела Лера.
- Только бы не здесь помер, - с досадой бросил главврач. – В Москву всё равно заберут, так хотя бы живого! Всё отделение перевернут, всех перетрясут! Вот принесла нелёгкая!
- А он нетранспортабелен, - вдруг громко и злорадно высказалась она – куда и сип девался. – Какой бы знаменитый ни был, а вертолёт МЧС ради него гонять не будут!
И, развернувшись, вышла из кабинета.
Таким тоном со своим научным руководителем Лера ещё никогда не разговаривала. Но сейчас ей было не до церемоний.
Взяв историю болезни, она просмотрела результаты ЭКГ и «эха». Тут её ожидал сюрприз.
Превосходно. Вообще замечательно. Помимо свеженькой омертвевшей области обследование показало наличие рубца – по всей видимости, полугодичной давности.
То есть инфаркт был не первым.
Шансов на «обойдётся и так» становилось всё меньше. Не обойдётся.
Тут поступил звонок – снова скорая. Везли очень тяжёлого дедушку.
Лера приготовилась, да попусту.
Везли и не довезли.
Это добило её окончательно, и, не заходя в ординаторскую, чтобы не нарваться на очередную нотацию, она решила засесть у артиста в палате до утра. Заметят? Наплевать.
Свет был приглушен, прибор, фиксирующий работу сердца больного (немыслимо, как оно вообще работает?), мерно попискивал. И Лера неожиданно для себя задремала снова.
Но и во сне ей покоя не было. Привиделось нечто вовсе нелепое и тяжкое.
В «ином мире» завязалась странная смута. Её селение и соседнее перессорились между собой, глупо и необратимо. Будто бы сын главы посёлка оскорбил кого-то на общем празднике, произнёс недопустимые слова, а собеседники взвились, дело закончилось дракой и убийством оскорбителя… и теперь отец погибшего готовится мстить, и нет никакого способа остановить этот кошмар. И возразить ему нечем – каким бы идиотским ни был предлог для ссоры, а парня-то убили!
Странно, что Лера-знахарка свидетелем событий не была, но во сне они воспринимались в виде чёткого воспоминания. А больше всего беспокоило её лишь одно – что предмет её мыслей отсутствует, в курсе происшедшего быть не может, назад будет ехать через их посёлок и прямиком попадёт в лапы бывших добрых соседей, неожиданно обернувшихся смертельными врагами.  
Опять-таки, она твёрдо знала, что народ её, обычно миролюбивый и спокойный, оскорблений и крови не прощает, а значит, примирить стороны никакой надежды…
Лера почти перестала спать. Затемно она пихала в мешочек кое-какую еду и спешила занять наблюдательный пункт у ручья, намного ниже посёлка. И не уходила, пока не темнело снова. Ей было безразлично, что её помощь могла кому-то понадобиться. Развели хрень, сами и выкручивайтесь.
С места, где она сидела, открывался восхитительный вид на долину. Лера и в реальной жизни горы обожала. Высоты не боялась совершенно. Каждое лето во время отпуска выбирала время, чтобы походить по туристским тропам. Подышать хвоей, лавандой… Очень любила смотреть с обрывов вниз и воображать себя в полёте…
Но сейчас она не замечала красот. Изо всех сил вглядывалась в ленту дороги, вьющуюся среди валунов и зарослей.
Караулить мужчину, который, кроме приветствий, и пары слов ей не сказал, было стыдно. Сама себе она напоминала собаку, поджидающую хозяина. Но сейчас одно важно – встретить, предупредить, чтобы не ехал через посёлок, а пробрался домой окольными тропинками. Пусть она его больше не увидит (что вполне вероятно), лишь бы жив остался.
На четвёртое утро встретилась страшная процессия. Мужчины посёлка, вооружённые, поднимались выше в горы – к соседям. Ехали молча. Убивать.
Именно в этот день Лера и увидела  всадника. Затрясло так, что едва смогла подняться на ноги. Но встала всё-таки и быстро пошла мужчине навстречу. Он было заулыбался, но, разглядев выражение её лица, улыбку погасил…
- Я должен остановить их, - повторял он через четверть часа. – Иначе никому не жить, ни нам, ни вам.
- Не успеешь, - отвечала она. – Наши давно уже там.
- Тем более надо спешить!
Возле уха свистнуло. Лера стояла так близко, что стрела задела её оперением по щеке.
Значит, не только она поджидала на дороге!
- Скорее! – Лера увлекла мужчину под защиту деревьев и валунов на обочине.  Тревожно ржущего и упирающегося коня тот потащил за собой.
Теперь и не высунуться. Кто знает, где этот стрелок засел?  
- Уходим, - распорядилась она. – Раз уж так.
Вот и решилось само собой. Ему придётся ехать к себе. А ей – возвращаться домой. Её видели с врагом, значит, теперь она чужая везде. Что это для неё означало, даже представлять не хотелось.
Она проводила его почти до места. Тропинка была узкой, деревья нависали низко, ехать верхом было невозможно, и они шли, ведя коня в поводу. И почти не разговаривали. Лера не знала, что ещё можно сказать.
Ну вот, пришли. Дальше ей нельзя.
- Прощай, - произнесла она быстро.
- Нет, - он улыбнулся. – Не прощай. Если буду жив, приеду за тобой. Скорее всего, здесь находиться мы не сможем. Уйдём в долину и будем жить там. Но я должен попытаться хоть что-то спасти.
- Но…
- Ты не согласна?
- Согласна. Но почему?..
Ведь он никогда ни о чём ей даже не намекал!
- А кто бы ещё ждал меня на этой дороге?..
«Вот и всё, - повторяла она, пробираясь домой, - вот и всё. Теперь и умирать можно спокойно».
Селение будто вымерло. Тишина. Она прошла к своему дому и увидела, что почти все женщины, дети и старики стоят на дороге, ведущей выше в горы. Ждут своих мужчин. Так же, как она ждала своего.  И среди них – младший сын главы, подросток, вероятно, оставшийся дома по малолетству. С луком через плечо.
«Значит, это он стрелял и видел меня. Молчать не будет».  
Полуденное солнце било прямо в глаза. Солнце…
…Солнце было не полуденное, а утреннее, и светило прямо в окно палаты. Лера заморгала.
«Приснится же такое! Будто несколько дней прожила. И не разбудил никто!»
Она подошла к окну и попыталась задёрнуть шторы. И услышала тихое:
- Не нужно… Пусть светит.
Обернулась. И увидела, что больной смотрит на неё своими огромными глазами.
- Доброе утро!  - она старалась говорить бодро. – Как самочувствие?
- Кажется, лучше, - неуверенно произнёс мужчина. – Судя по суматохе, которую я наделал, это, наверное, перед окончанием всех хлопот?
- Ну почему же! Раз живы, значит, всё будет в порядке!
- Пока жив… Замучил я Вас? Устали? А как Вас зовут, доктор?
- Валерия Александровна. Лера. Ничего страшного, рядовое суточное дежурство. Ну-ка, принимайте утреннюю порцию!
Уже без тени сомнений она выудила из кармана вторую ампулу и снова сделала укол. Затем – все полагающиеся процедуры.
Так и пошло. Иван Владимирович с ней почти не разговаривал – наверное, обиделся на дерзкий ответ. После дежурства она принесла из дому препарат и, дождавшись ночи, вернула нужное количество ампул в сейф. И вообще – практически переселилась в больницу. Со страхом ждала, что артиста и вправду увезут в Москву, но никто не приезжал. Приходили проведывать киношники, смотрели на коллегу с опаской, но ни о чём подобном не заговаривали.
А он потихоньку выздоравливал. Стал садиться в постели. Постепенно уходила бледность. А поскольку Лера всё время находилась поблизости, заводил с ней долгие разговоры. Рассказывал о съёмках, о себе. Выяснилось, что он в разводе и именно сейчас приехать за ним и некому.
Наплыв пациентов не снижался. Но все они пролетали за границами сознания, и обязанности свои Лера выполняла автоматически, хоть и по-прежнему добросовестно.
Через две недели главврач распорядился «эхо» повторить. Вышел из кабинета он со странным выражением лица и сухо бросил:
- Немедленно ко мне!
«Вот оно. Началось».
- Твоих рук дело?
Лера молчала.
- Рубец где? Я тебя спрашиваю! – вдруг закричал профессор и швырнул ей через стол результаты «эха».
Она нарочито не спеша их просмотрела.
Рубцов не было и в помине. Ни старого, ни свежего, который как раз сейчас должен был сформироваться. Нормальный, здоровый миокард, исправно сигналящий.
Было что-то очень неприятное во взгляде Ивана Владимировича. И в его крике. Не нравилось ей это.
- Я думал, ты меня поняла. Поверил. Не проверял!
Тут до Леры дошло, что именно её коробило всё это время.
«Не поверил ты. Хотел бы воспрепятствовать – сто раз бы проверил, ключ от сейфа отобрал, в отпуск выгнал! Ждал, что получится. Наблюдал».
- Вот что, Валэра, - это панибратское словечко показалось ей сейчас особенно неуместным, - пиши-ка ты заявление по-собственному. Прокатит – порву. Закончится плохо, – что-то не так пойдёт, комиссия приедет, - пожалуйте на выход. Я должен быть уверен в своих сотрудниках.
Всё это было так нелогично и беспомощно, что Лера не удержалась от иронической улыбки.
- Две недели в любом случае есть, - колко заметила она. – А то вдруг без меня… что-то не так пойдёт! Да и понаблюдать интересно, не правда ли? Когда ещё такой случай выпадет!
- Вот ведьма! – услышала она.
Курс лечения препаратом как раз рассчитывался на месяц.
Вот оно как. «Её» профессор. Спасший сотни жизней. Крёстный отец лекарства. Под его руководством она когда-то защищала диплом, затем – кандидатскую…
«Значит, неожиданный удачный эксперимент. Получится – работай, Валэра, дальше. Помрёт – извольте вам выйти вон, а мы ни при чём, ничего не знаем, необратимые последствия. Боже, противно-то как!»
В палату к больному она возвращаться не стала. Тем более, что утренняя инъекция была уже сделана.
«Отдохну дома, физиономия не такая печальная будет. Заметит – вдруг огорчится, а этого сейчас не нужно».
Но отдохнуть не удалось. Новый сон был ужасен.

                                                   *  *  *
Не дождались женщины мужчин на дороге. Никто не вернулся, не испускал победных криков. Только к ночи прибрели двое израненных юношей – как только дошли?
Застать соседей врасплох не удалось. Встретили они «гостей» в полной боевой готовности. Бой был страшен, и попытки невесть откуда взявшегося сына главы примирить стороны лишь усилили ярость сражавшихся. А победителей не было. Уползая из последних сил, парни слышали лишь вой да женские рыдания… Стало быть, и у противника мало кто остался в живых.
Поднялся вой и здесь. Как существовать теперь без мужчин? Как хотя бы похоронить погибших?
Знахарка молчала, стоя у своих ворот. Невозможно было понять из рассказа, выжил её любимый или нет. Убит? Ранен? Скрылся?
- Это она предупредила! – завопил «младшенький», тыча в Леру пальцем. – Я видел, она его возле ручья ждала! Жаль, промахнулся… Ведьма!
«Наконец-то. Так и должно было быть».
- Наши ушли на рассвете, а он приехал в полдень, - спокойно сказала она.
Но аргументы на толпу уже не действовали.
Виновный был найден.  
От воплей задрожал воздух.
Кто-то схватил её за волосы. Кто-то ударил кулаком в лицо. От резкого толчка она повалилась на землю и закашлялась от пыли. Уцелевшие парни, только что едва стоящие на ногах, бросились собирать камни…
«Вот дурни. Кто теперь ваши раны залечивать будет?»
Первый  удар пришёлся в плечо. И яростно замелькали кисти рук. Это были женские руки. Не было женщины в селении, у которой она за десять лет не приняла бы родов. Не было ребёнка, которого она не лечила бы от лихорадки, не прикладывала примочек к ушибам. Не было старухи, которой бы она не приносила сбор трав для укрепляющего отвара…
- Смерть ведьме! Смерть предательнице!
Лера теоретически знала, что, должно быть, очень больно, когда бьют камнями. Но не думала, что настолько!
Она вскочила с постели с криком. Бросилась в ванную и долго рассматривала свои руки и лицо, ища синяки и ссадины.
«Кажется, совсем свихнулась от недосыпа. Уедет, уволюсь и буду месяц на пляже лежать. Провались оно всё».
Лера выпила успокоительное, но заснуть до утра не смогла. Усыпила её лишь мысль – если «там» она умерла, значит, эти видения должны прекратиться. И даже жаль стало…
Артист встретил её, стоя у окна.
- Ваш главврач сказал, что мне можно понемногу перемещаться. Хотя бы по палате ходить.
- Вот и прекрасно. Скоро  и к съёмкам вернётесь.
- Вы чем-то огорчены?
Не собиралась Лера ничего ему рассказывать, но смолчать не получилось.
- Очевидно, мы покинем это богоугодное заведение одновременно.
- Что так?
- Как раз с главврачом и не поладила.
- И куда же планируете перейти?
- Понятия не имею. Решу за пару недель.
Молчание.
- Вот что, Валерия Александровна… Лера. Вы не хотели бы переехать в Москву? Раз уж так всё серьёзно.
- В Москву? И что я там буду делать?
- Например, контролировать состояние моего сердца. Похоже, оно теперь только Вас и слушается. Вы же не хотите, чтобы оно снова забарахлило? А кто бы ещё так меня выхаживал?
Лера молчала. Этого не могло быть. Вот не могло, и всё тут.
- Вы не согласны? Кстати, в той клинике, где меня наблюдали последний год, как раз требовался врач-биохимик.
- Согласна…
А что ещё можно было сказать?

© Маховицкая Т.П., текст, 2018


  
  • Комментарии
Загрузка комментариев...