Слова имеют значение

156
6 минут

1. Клис вне традиций

Молодой рифмовик Клис сидел в Душном офисе и уже третий час бился над новым стихотворением. Стихотворение получалось красивое. С точки зрения Клиса. Но по мнению всех остальных, оно выходило не таким. Почему так, Клис не знал, да и знать не хотел. Вместо этого решил выбраться на обед, однако в решении своем, к сожалению, был не одинок – любимый ресторанчик оказался заполненным по самое не хочу. А "не хочу", надо сказать, обреталось сегодня очень высоко, почти под потолком. Клис печально взмахнул крылышками, оторвался от земли и завис между буквами "е" и "ч".
- Мне пять вареных глаголов и один жареный предлог! – крикнул Клис рифмо-повару.
На Клиса странно покосились. Ни один крылат не смел взлетать до уровня – а уж тем более выше – Хранительницы Ресторана, строгой ленты с лаконичной надписью "не хочу!". Лента тоже покосилась на Клиса, но ничего не сказала. Только, дернувшись, поднялась еще на пару сантиметров.
- Что с тем крылатиком? Он болен? - зашептала юркая рифмовица Манка, новенькая.
- Да нет, он просто... того... нетрадиционной стихо-ориентации! – отчаянный шепот из глубины зала.
- А-а-а! - протянула Манка.
Прочие же крылаты с крылатками лишь сокрушенно покачали головами, сделав вид, что тут же забыли о странном рифмовике. Клис, в свою очередь, притворился, что совсем он и не странный, а вполне себе нормальный, наспех впитал в себя глаголы с предлогом и вылетел прочь.
На улицу.
Надо было возвращаться в Душный офис – творить вместе с другими рифмовиками маленькие стишки, которые потом сольются в единый Стих Дня, Месяца, Года... Надо было... Но крылышки Клиса сами потащили хозяина в Душистый рифмо-парк. Клис не возражал. "Извилинам нужен воздух! - решил он, радостно расправляя четыре прозрачных крылышка, набирая высоту, подставляя круглое пушистое тельце теплому летнему ветру. - Особенно, после недавней парикмахерской..." Воспоминания о парикмахерской заставили погрустнеть. И зачем он туда пошел? Ах да, Кена настояла на биохимической завивке извилин.
- Может, хоть так из твоей головы дурь выбьется! У всех мужья, как мужья, а у меня – с нетрадиционной стихо-ориентацией! - причитала Кена, комкая изящной ладошкой лист со стихами Клиса. Стихи протестовали каждой буквой – кто же захочет жить на смятой бумажке? - "Во сне – не там, где ты и я; во сне у дикого огня, горит..." - Деструктивный тип! - всхлипнула Кена.
"Хорошо тебе всхлипывать, - подумал Клис. - Ты не пишешь, даже не сочиняешь - просто рисуешь. Что одобрит начальник, то и рисуешь. Квадратный квадрат, рыжий огонь, а сон огня? Сложно, наверное, нарисовать... Да и не одобрит его никто..."
- Не плачь! - вздохнул Клис и побрел в парикмахерскую.
Впрочем, после завивки дурь из головы вовсе не выбилась, а наоборот – сильнее закрутилась в извилинах. Из-за чего творения несчастного рифмовика стали еще прекрасней и просто до неприличия не такими.
А вчера, когда выспавшийся Клис легким перышком выпорхнул на кухню, вместо утреннего поцелуя его встретила хмурая записка от Кены. Кена сообщала, что устала быть женой посмешища и просила ей не звонить. Кена каждой строчкой кричала, что проплакала над запиской всю ночь и умоляла ее понять. Кена писала еще что-то, но Клис не дочитал. Его пальцы вдруг стали совершенно непослушными – не спрашивая разрешения, схватили записку и, скомкав, швырнули в ведро для мусора. Записка возмущенно крякнула и резво выскочила в окно.
Тогда Клис сел и написал новый стих. Стих получился ужасным (одно: "ути-пути, моя зайка, как хочу тебя" - чего стоит). С его точки зрения. Но он получился почти таким. С точки зрения начальника Душного офиса. Поэтому начальник не только не уволил Клиса, как уже давно грозился, но и пообещал выписать поощрительную премию. За усердие, так сказать.
Клис хотел отослать стих Кене. Подарить насовсем. Он даже дорисовал между рифмованными строками сумму поощрительной премии, но в последнюю минуту передумал. Зачем дарить кому-то стих, если он – плохой?
Это было вчера.
А сегодня Клис проснулся с мыслью, что Кена ушла не прошлым утром, она ушла от него давно, просто сейчас сделала это окончательно. От такой мысли стало намного легче. Настолько, что с него градом посыпались прекраснейшие стихи.
Стихи, которые нельзя показывать начальнику Душного офиса – поощрительные премии, все-таки, с неба не капают и на душистых ветках не растут.
- Может, тебе отбеливание мыслей сделать? – Мик, товарищ по рифмо-цеху присел на лавочку возле Клиса и выразительно покосился на строчки, нахально выглядывающие из черной папки. - "…и алое солнце квадратом встает..." Бе-е-едный Клис! Ну, где ты видел квадратное солнце? От-бе-ли-ва-ни-е мыслей! Настоятельно рекомендую. Говорят, это даже круче, чем биохимическая завивка извилин...
Клис зажмурился, сделав вид, что очень занят.
А когда открыл глаза, Мика уже не было. И – о ужас! – пропали и прекрасные стихи! Черная папка на месте, закрыта, а стихов нет. Выскользнули в щель и удрали! С ними такое случается. Но… Вдруг попадутся на глаза начальнику Душного офиса? Прощай, премия! И работа – тоже прощай! Нет, голодная смерть Клису не грозит – при желании он и сам нажарит глаголов с местоимениями и прочими вкусностями не хуже повара. Просто любому рифмовику необходим выход стихов – необходимо, чтобы строфы с куплетами выплескивались за его, рифмовика, рамки, иначе... Последняя капля тем и прекрасна, что падает пока еще в чашу. Последний раз. Следующая – упадет уже на пол...
Начальник Душного офиса понимал это, как никто другой. Потому и жалел Клиса, позволял ему работать, прикрывая глаза на нетрадиционную стихо-ориентацию.
Нехорошо лишний раз подводить начальника.
Клис в панике летал по парку, заглядывал под каждый кустик, перетрушивал каждую веточку – стихов не было. Клис звал. Клис кричал. Клис топал ногами. Клис, вконец отчаявшись, прислонился к молодому деревцу. Сложил крылья. Выдохнул. Тихо выругался неприличным словечком. Неприличное тут же материализовалось в подобие человеческой ягодицы и мерзко захихикало. Клис раздраженно махнул рукой и вдруг услышал.
Плач. Тоненький. Такой трогательный и такой мелодичный, что, кажется, никого не способен оставить равнодушным. Клис, позабыв обо всем, бросился на выручку. Под самым ароматным кустиком Душистого парка рыдала Манка – та самая новенькая рифмовица. А у нее на коленях уставшим котенком свернулись сбежавшие стихи.
- Это... Это... - Манка подняла глаза на удивленного Клиса. - Они самые прекрасные... Это... Самое лучшее...
- Это мое... - растерянно пролепетал Клис.
- Зна-а-аю-ю-ю! - брызнула слезами Манка. - Твои стихи! Говорят, начальник берет из них всего по строчке. Потому что, говорят, остальное нельзя читать! Никому. Новичка-а-ам особенно. Вот и не читает никто полностью. А я прочла-а-а... И не могу... Неужели, - она трогательно высморкалась в кружевную салфетку, - неужели я тоже нетрадиционной стихо-ориентации?
Клис осторожно обнял юную рифмовицу, отправил в папку замешкавшиеся стихи, ласково пошевелил крылышками.

А вечером они сидели в любимом ресторанчике Клиса, впитывали сок из наречий и читали друг другу свои прекрасные стихи. И в этот миг стихи были действительно прекрасны – ведь рядом не оказалось никого, кто сказал бы, что они – не такие. Только Лента-Хранительница опустилась низко-низко – так, что во всем ресторане осталось место лишь для двух влюбленных – и улыбалась незамысловатой ленточной улыбкой. А за ее спиной догорало алое квадратное солнце…

© Текст - Юлиана Лебединская, 2018 
© Иллюстрация - Елена Панич, 2018

  • Комментарии
Загрузка комментариев...