Пёс со мной

147
8 минут
Меня так долго держали в больнице, что мои соседи по палате все умерли один за другим и врачи перестали приходить в эту палату. Тогда я понял, что пора уходить. Перед уходом я растворил окно, и рой мух, уже стоявший на цыпочках по ту сторону стекла, радостно ворвался в палату, на лету разделяясь на маленькие ройки – по количеству тел, чернеющих на кроватях. Я выглянул в коридор – там никого не было. По всей больнице никто не стонал, не ронял скальпели, только лился ровный закатный свет. Я сбежал вниз по лестнице. Все деревья на территории больницы очень выросли за время моей болезни, и сама территория стала больше, и кто-то перевесил шпингалет на калитке выше, чем он был. Мне это что-то напомнило. Ах да, детство! Я решил сделать ощущения еще более чёткими и перелез через забор. Почти получилось, но какая-то бабка с хмурым лицом, на которую я чуть не упал, не отругала меня, и вообще не изменила выражение лица. Я так и не решил для себя: весело ли это.
Я пошел дальше. Москва была какая-то опустелая, и некоторые её куски явно были вставлены из Ленинграда. Это мне очень понравилось: можно было сэкономить массу денег на поездки туда-обратно. Но тут же я понял, что не помню, откуда берутся деньги. Вокруг была ранняя осень. Солнце было рыжим, но почему-то уже слегка подмораживало, и мне доставляло большое удовольствие ломать тоненькие корочки на лужах. И я заметил мальчика, который делал то же самое. Я подошёл послушать, как хрустит у него. Он посмотрел на меня и сказал серьезно: "Надо палку."
"Какую?"- удивился я.
"Ну эту...чтоб кидаться. У меня банка есть."
И я вспомнил, что если есть пустая консервная банка – в неё действительно нужно кидаться, а она будет греметь и сверкать на солнце. И мы пошли и добыли себе палок.
Потом мы кидались, и я заметил, что мальчик на кого-то очень похож, но не мог вспомнить ни одного знакомого человека. Но когда я в очередной раз не попал в банку, он посмотрел на меня с каким-то усталым сочувствием и я вспомнил, что так смотрела на меня жена, когда у меня что-то не получалось. Тут же я понял, что у него лицо моей жены, но я не мог вспомнить, чтобы у нас с ней был сын. Также казалось невероятным, чтобы моя жена разбиралась в палках и пустых консервных банках.
Потом мы плевались на дальность, и опять этот мальчик со знакомым лицом переплюнул меня, но мне было совсем не обидно, а даже как-то особенно гордо, что у меня такой приятель. Скоро плеваться тоже надоело, и мы пошли просто гулять по улицам. В конце одной из них нашелся симпатичный дворик, с какими-то ступенчатыми гаражами и старыми-престарыми тополями, уходящими в небо. К нам подбежал хороший бездомный пёс, и теперь, с готовностью смотрел на нас.
"А полезли в небо!"– вдруг сказал мой друг. И вправду: тополя были такие удобные, с ветками, похожими на ступеньки. И мы стали перепрыгивать с ветки на ветку, таща с собой испуганного, но доверяющего нам бездомного пса. И мы тащили его, а он привыкал, и с каждой веткой влезал все ловчее, а вниз ему смотреть не приходилось, потому, что он с надеждой смотрел на нас, а мы были выше. Так мы долезли до крыши дома и наткнулись на какую-то преграду. Воздух стал жёстким, как стекло. Похоже, это и было небо. Тогда мы впервые посмотрели вниз, и едва успели схватить пса за шкирку потому, что он посмотрел тоже. И стало ясно, что нам не спуститься. В этот момент мы твёрдо знали, что можно проснуться: в прежнюю жизнь ли, в новую – всё равно. Я даже услышал свой привычный будильник, и тут же рядом свой крик в момент рождения. Мне оставалось только выбрать. И тут я увидел глаза своего друга. Они были совсем тёмные.
"Понимаешь,- сказал он, - если пёс упадет - он сломает лапы и не сможет запрыгнуть в свой помойный ящик."
И я теперь не знал, что делать. Я помнил, что были какие-то варианты для таких случаев – допустим, вытащить ремень из штанов и как-то попытаться подстраховать несчастное животное, или начать спорить кто виноват, или вообще позорно разреветься, но я не мог действовать. В голове у меня крутилась фраза «я куплю тебе другого пса». Но эта фраза явно не принадлежала мне и не могла быть использована. Между тем мой приятель терпеливо ждал моего решения. Ждал и пёс, которому больше ничего не оставалось, как смотреть на меня, потому, что вниз он смотреть не мог, а я успел залезть выше всех.
И тут все мои чувства слились в одно желание: вернуться. Я вдруг вспомнил, как жил до попадания в больницу. Вспомнил, как истончались и таяли мечты с каждым прожитым годом, как уходили силы и здоровье – бессмысленно и безвозвратно, а уровень достатка упорно не хотел подниматься хоть немного выше черты выживания. Постепенно вся жизнь превратилась в монотонный бессмысленный конвейер, начинавшийся будильником по утрам, и единственным зрелищем в нем было лицо моей жены – вечно усталое и сочувственное. И вот, чтобы не убить её за это лицо, за мою никчёмную жизнь и это вечное терпение, которым она меня окружала – я убил себя. И вот теперь, запоздало, я обожал её и даже этот дурацкий будильник, но было слишком поздно – не было ни только возврата, но и пути вперед. Самоубийц не берут в Царство небесное. Потому-то так и затвердел воздух вокруг.
Но пёс-то, пёс! Зачем же его так накажут за доверие ко мне? И этот мой странный товарищ. Почему он так похож на мою жену?
Я посмотрел на него пристальней и вдруг заметил нечто, что сразу заставило меня забыть и про жену и про всю неудавшуюся взрослую жизнь. На поясе у моего приятеля, закрепленная, как меч, болталась толстая палка, та самая, которой мы кидались.
«Давай её сюда живо! – крикнул я. – будем долбить.» И кивнув на пса, сурово добавил «Хотя бы собаку спасём.»
Я не думал, что небо поддастся так быстро. Уже с первого удара я увидел трещинку и в каком-то радостном исступлении колотил теперь с закрытыми глазами. Я слышал, как что-то кричит мой друг. Потом сверху пахнуло простором, и я почувствовал, как мимо меня вверх по веткам промчался пёс. Потом дерево опять начало вздрагивать – это осторожно лез вверх мой друг. Потом все стихло, я медленно открыл глаза и не сразу понял: что за два странных предмета нависли надо мной. Один из них шевельнулся и позвал меня. Это были пёс и мой друг, сидящие на корточках на прозрачном твёрдом небе, вид снизу. Они ждали меня.
«Я не полезу, – сказал я,– мне туда нельзя. Туда не всем можно.»
«Откуда ты знаешь? – возразил мой друг,– разве ты самый умный?». А пёс нетерпеливо залаял. Я вздохнул и полез в небо.
А там всё было гораздо интереснее, чем могло быть на небе. Там была тоже земля – луга, речка, домики вдали… А главное – там было лето! Осень осталась где-то далеко внизу, и о ней напоминало только дерево, по которому мы влезли – оно грустно шуршало сухими листьями. Но мы повернулись к нему спиной и тут же забыли о нём. Мы скинули куртки и наперегонки побежали к речке. Пёс, конечно, всех обогнал. Мы искупались и пошли к домикам на горизонте. И вдруг нас охватило беспокойство: вдруг нас отругают там или вообще не пустят – домики-то вон какие чистые, а мы с бродячим псом. И мы решили одеть его в куртку, будто он не бродячий вовсе, а породистый, просто немного простуженный. Из-за этого пришлось идти медленней, потому, что куртка все время спадала. Но все-таки мы дошли. Уже от крыльца доносился волшебный запах пекущегося пирога, старушка в переднике вышла на крыльцо. И тут упрямый пёс опять скинул куртку и как побежит прямо на неё. Мы чуть не умерли от страха и стали кричать ей, что он не блохастый, а только простуженный, но она не думала бояться. Она дала ему кусок пирога и строго так нам говорит:» А вы чьи?»
Я понял, что если отвечу неправильно, то всё рухнет, и подавился собственным языком. А мой друг спокойно сказал: «А мы с псом»
«И он тоже?» – строго спросила старушка, указывая на меня. «Он особенно, – говорит мой друг, – он помог псу не потеряться.» И она тут же пригласила нас заходить.
Внутри тоже всё было как мы мечтали – чисто и уютно. Мы хотели сесть за стол, но старушка сказала: «подождите, сейчас спрошу о вас» и ушла за занавесочку и что-то там долго кому-то говорила. Наконец низкий голос спросил: «Что? Говоришь пёс с ним?» «Да» - подтвердила старушка. «Ну ладно, пусть будет так». Старушка вышла из-за занавески уже не строгая – наоборот, её лицо было очень добрым, и сказала «Вам можно остаться. Господь велел дать вам пирога, а потом будете гулять. Садитесь за стол.»
Мы наелись и выбежали во двор. Там стояли большие качели в форме лодки. Мы посмотрели друг на друга. «Как хорошо, что мы успели обвенчаться» - сказал мой друг. «Что?» - удивленно переспросил я и тут же понял, что он говорит «Идем скорей качаться». И я в ответ скорее подумал, чем сказал: «И хорошо, что ты все-таки не сделала аборт», а мой друг услышал: «И нашего пса возьмем на борт». И мы с визгом, кто скорей, побежали к качелям, и пёс, конечно, как всегда, всех обогнал.

© Ветлугина А.М., текст, 2018

  • Комментарии
Загрузка комментариев...