Едять — не говорять!

360
8 минут

Ранним весенним утром 1945 года вместе с ручьями, питающими реку Сакмару, с хребта Шайтантау в долину спустился туман. Михаил Назарович, стоя на крыльце своего дома, всматривался в густое молочное утро, пытаясь угадать, какую погоду принесёт сегодня Чёртов хребет. Было ему далеко за шестьдесят, за плечами — две войны, коллективизация, раскулачивание.

Уже проголосили первые петухи, где-то по улице брякало-ботало. Мимо частокола в утренней дымке проплывали выпуклые бока бурёнок. В нетерпении отведать сочных луговых трав, они протяжно мычали. Залился звонким лаем соседский пёс Акбай. В свинарнике сонно хрюкнула свиноматка Манюня, просыпáлись с галдежом гуси. Дед в который раз проверил мешки, стоявшие тут же подле него: хорошо ли увязаны, нет ли дыр, выдержат ли неблизкий путь? Снова подозрительно посмотрел на небо.

— Кажись, дождя-то не будет, — буркнув, нетерпеливо помялся с ноги на ногу. — Евдокия! — требовательно крикнул он.

Из приоткрытой двери коровника клубилось влажное тепло, пахло сеном и парным молоком. Дверь, скрипнув старыми, ещё царскими коваными навесами, отворилась — вышла хозяйка.

— На вот, дед, Мане снеси. Не оставь где! — На пороге рядом с мешками встал трёхлитровый бидончик молока.

Топоча босыми ногами, в лёгком застиранном платьице на крыльцо выбежала синеглазая девочка лет шести — слабенький стебелёк, зёрнышко бережёное.

— А тебе чего привезть, шкилет? — поймав озорной взгляд, дед Михаил улыбнулся: будто сына Егорушки глаза на него глядели; медленно провёл ладонью по детской макушке — теплом отеческим, животворным осенил.

Внучка была худенькая, почти прозрачная, и оттого глазёнки её казались ещё больше. Утонул бы дед в этой синеве!

— Леденца привези, деда, петушка!

Тот вместо ответа пригладил её толстую каштановую косу, а затем с лёгкостью закинул на плечо плотно набитые мешки, взял бидончик и, махнув на прощание жене и внучке, отправился на станцию. Собрался он в Оренбург на ярмарку. Маня, их с Евдокией последыш, на радость бате с мамкой в люди вышла — в городе учиться поступила на учителку.

«Сменяю табак — Маньке одёжу справлю. Быстрее бы войне конец! Негоже Валюшке без бати-то расти! — вздыхал он, перебрасывая на другое плечо тугой перехват. — Вот вернётся с фронта Егор — заживём!» Так размышлял Михаил Назарович, идя по длинной улице старой татарской деревни Бахмут, а ныне — Второй Георгиевки, свидетельнице бывалых сражений яицких казаков с татарами и бунта самого Пугачёва… С тех пор и жили в Бахмуте соседями казаки да татары.

Из Оренбурга вернулся дед в родную деревню через двое суток. Шёл налегке. Хмурый. Оно и раньше с деда лишнего слова не выудишь, а теперь и вовсе как воды в рот набрал. Во дворе копошилась внучка — играла чурочками.

— На, Валюха, — только и сказал, протянув внучке красного петушка на струганой палочке, да вошёл в дом.

Евдокия хлопотала в кухне. Давно она положила глаз на нерадивого Кошу-петуха. Всё думала сыночка с фронта встретить щами, а тут решила по случаю выручки от табака мужа с внучкой побаловать.

— Вот, подумала, давно мы курятины не ели, — суетясь, будто оправдываясь, говорила она в тишину, бросая исподволь взгляды на мужа.

Щи удались! Наваристые! С оранжево-красной стружкой морковки, обжаренной цибули и бульбы, как Евдокия говорила. Сверху среди мелко нащипанных веточек укропа плавали желтоватые пятна жира. Валюха подцепила ложкой кусочек белого куриного мяса, осторожно положила в рот и, закрыв глаза, стала с наслаждением пережёвывать.

Дед ел молча, казалось, без аппетита, иногда ударяя ложкой о дно глиняной миски. Одурманенные запахом мухи бились, жужжа, об оконное стекло со стороны улицы. На столе, пыша жаром, появился красавец-пирог!

— Вот курник испекла, — раскраснелась от кухонной духоты хозяйка. — Вчера тесто замесила. Как знала, что утром будешь…

Смахнув хлебные крошки со стола, Михаил Назарович всё так же молча закинул их в рот.

— Как Маня? Много ль взял за табак? — наконец не выдержала Евдокия.

— Едять — не говорять! — строго рявкнул вместо ответа старый казак.

В деревне отдыхать некогда. А с тем хозяйством, что держали Михаил и Евдокия, до ночи не управиться. Птица, скотина — всех накорми, за всеми уход нужен. Опять же земля — кормилица, что не дала голодом в войну жить, кровинушку Егорову сберегла. Тут и Евдокия без продыху при деле, а ни на минуту не оставляла мужа, старалась держаться к нему поближе — всё выгадывала момент, когда ещё раз порасспросить о дочери, ярмарке. Он — на двор, она — на двор с хозяйственной нуждой, он — к сарайке, она — к сарайке вроде как за щепой… Наконец, как ей показалось, такой момент настал. Насыпав рядом с грядками навоза, она затаив дыхание спросила:

— Табак-то хорошо брали? — и замерла. Боялась шевельнуться, смахнуть со взмокшего лба надоедливую муху.

— Роблять — не говорять! — дед Михаил ушёл в глухую оборону.

Уже за полночь легли спать. Несмотря на усталость, Евдокия не могла уснуть. Ворочалась. Злилась на мужа. Хоть слово бы сказал какое, окаянный!

— Ну чего ты лежишь мóвчки*! Скажи хоть, что с Маней! — взмолилась она.

— Сплять теж** не говорять! — дед нырнул с головой под одеяло. Неделю Евдокия пыталась добиться от мужа ответа. Перерыла весь дом в поисках дедовой заначки или хоть намёка какого на то, что произошло на ярмарке. Всё тщетно. В конце второй недели она засобиралась было в Оренбург, но на её счастье в тот же день приехала из города Маня. Дед Михаил, что-то буркнув дочери, пропал. Тут Маня всё и рассказала.

Несчастья Михаила Назаровича, оказывается, начались сразу по прибытии в Оренбург. В сутолоке да толкотне поставил он бидончик в холод тамбура. А уже на ярмарке к нему цыгане подошли. Засыпали его расспросами, завалили юбками да блузами, да так и пропали со своим товаром, прихватив дедов табак. Вот только леденец и оставили на память растяпе. Стыдно было деду признаться в своём ротозействе, оттого и молчал.

— Шут с ним, с этим бидончиком! Шут с ним, с этим табаком! Я уж думала, убил мой Миша кого. Всё ждала, когда заберут! — Евдокия утёрла краем платка накатившую слезу. Повернулась к образу в углу хаты.

— Спасибо тебе, Царица Небесная, уберегла! — и положила на себя крестное знамение.

…Спустя многие годы под стук колёс поезд всё дальше увозил нас от казахских степей в степи Оренбуржья.

— Мама, а мы к тебе на родину в Бахмут поедем? — спросил я.

— Нет больше Бахмута, — вздохнула мама Валя, выкладывая на стол зажаристую курицу. — Когда война кончилась, все постепенно в город перебрались. Твоя двоюродная бабушка Маня сейчас работает в Оренбурге. Директор школы она. Мы вот с папой в Казахстане познакомились. Говорят, в деревне теперь вдоль единственной улицы только почерневшие от времени печи и торчат…

Мама положила передо мной куриную ножку.

— И всё-таки я хочу поехать в Бахмут, — с набитым ртом настаивал я.

— Как-нибудь съездим, — опять вздохнула мама и добавила: — Ешь.

Не разговаривай. Мой дедушка, а твой прадедушка, говорил: «Едять — не говорять!»


* Мóвчки (укр.) — молча.

** Теж (укр.) — тоже.

 

Курник



• Готовое дрожжевое тесто — 1 кг

• картофель — 1 кг

• куриная грудка — 500—700 г

• лук репчатый — 2 шт.

• майонез — 250 мл

• сок половины лимона

• куриный бульон — 1 стакан

• соль

• перец

• сливочное масло для смазывания

• растительное масло для смазывания

Куриные грудки отварим, удалим кости и нарежем кубиками. Сырой карто­фель почистим, нарежем кубиками, лук мелко порубим, смешаем их, добавим майонез, лимонный сок, соль, перец и перемешаем.

Тесто нужно разделить на две неравные части. Смажем противень расти­тельным маслом. Бóльшую часть теста раскатаем, поместим пласт на противень и сверху выложим начинку. Раскатаем оставшееся тесто, накроем начинку и за­щиплем пирог по краям. Поставим его в разогретый до 180—200 градусов ду­ховой шкаф. Когда пирог поднимется (примерно через 15—20 минут), в корке нужно аккуратно вырезать окошко и влить туда полстакана куриного бульона.

Кантики готового пирога надо смазать сливочным маслом, а прежде чем разрезать, дать ему отстояться под полотенцем 20—30 минут.

 

Текст приводится по изданию: Софиенко, В. Г. Жизнь по зёрнышкам: зарисовки о насущном - Петрозаводск : Verso, 2017. - 107 с., - ISBN 978-5-91997-262-4

© Софиенко В.Г., текст, 2018

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  • Комментарии
Загрузка комментариев...