БОБРОВЫЕ ЛАПЫ

430
8 минут
Лодка по инерции подошла к берегу и врезалась килем в донный ил. Коренастый мужчина в рыбацком плаще, зюйдвестке и высоких сапогах перешагнул через борт в воду, подтянул лодку к берегу. Склонился над ней, одной рукой достал подсачек с рыбой, другую спрятал за спину. Выйдя на берег, он подошёл к нам и вытащил из-за спины две крупные бобровые лапы.
— Где взял? — ахнула Света. — Неужели…
— Где взял, где взял? Нашёл! На том берегу лежали! — перебил её Николай, кивнув на противоположную сторону озера. — Артемьич сказал, там с утра клёв будет, вот я и метнулся ни свет ни заря. Да куда там… Не та погода, наверно!
— А того, кто лапы потерял, не видел? — не отставала Света.
— Бобра, что ли?
— Да не бобра, а того, кто его оприходовал!
— Не! Пустая палатка стоит. Костровище холодное, похоже, утром не разжигали. Топор в пеньке торчит. Кровь на нём. Наверно, на этом пеньке бобра и разделали. А людей никого! Скорей всего, рыбак подался на другую сторону озера. Если местный, то знает, где рыбу взять.
Николай положил бобровые лапы на прибрежную траву и понёс улов на кухню. Я подошёл поближе к находке. Крупный был зверь! Лапы длиной сантиметров двадцать походили на пятипалые руки. Большой палец укорочен, его функцию выполняет мизинец, отставленный далеко в сторону. Когти уплощённые, сильные…
К ночи с озера на берег наполз туман, дрожащей зыбкой медузой накрыв и траву, и бобровые лапы. Но вот взобраться на крыльцо дома силёнок не хватило, улёгся у порога. Я взглянул на берег, но разглядеть, на месте ли бобровые лапы, сквозь сырую мглу не смог. По высокой росистой траве добрался до стоящего на отшибе дома, срубленного почти на самом берегу озера. В темноте, на ощупь, пробрался в свою комнату и рухнул на топчан…
Лежащие на берегу бобровые лапы вздрогнули, пальцы судорожно сжались, разжались, цепляясь за траву когтями, попятились к воде. Словно кто-то невидимый потянул их на себя, ступайте домой, мол. Ишь разлеглись!

Подле плотины, расположенной неподалёку от моего ночлежного дома и возведённой между материком и островом Луотосаари ещё Ортьё Степановым, началась ожесточённая возня. Кто-то, укрытый тёмной водой, старательно вгрызался в основание дамбы, выковыривая из ила камень за камнем. После часа стараний антикаменщика между двумя давным-давно отделёнными друг от друга частями озера появилась протока. Сначала узенькая, в полметра, она постепенно становилась всё шире и шире. И если бы не туман, надёжно спрятавший остров от посторонних глаз, к утру можно было бы с удивлением убедиться, что от полувековой плотины и следа не осталось. Словно не трамбовали её из года в год путники, телеги, автомашины… А если бы какой-нибудь сумасшедший аквалангист вздумал с утра пораньше погрузиться в воду, то заметил бы фигуру громадного, метра под три, бобра, с усмешкой потиравшего передние лапы. То ли устали они от тяжёлой работы, то ли ныли в тех местах, где были отрублены живодёром-рыбаком.
«Пусть пока в хатке посидит, подумает над своим поведением! — всплеснул двухметровым плоским хвостом Орт. — И с островом давненько нужно было разобраться. Надо же, тринадцать тысяч лет жил себе не тужил. А тут железные сухопутные лодки начали беспрестанно сновать: туда-сюда, туда-сюда. Иной раз чуть ли не каждую неделю! Бензин угарный газ выделяет, дизельное топливо вовсю дымит. Ох, зря на мою голову Ортьё эту запруду соорудил! А его родственничек ещё и этнокультурную деревню устроил. Дело-то, конечно, неплохое. Нельзя, чтобы люди о своих предках и устоях забывали. Но на машинах-то зачем? Пешочком бы, пешочком!»

На следующий день истопили баньку. И хотя остров пронизывал холодный колючий дождь, а вокруг сплошной стеной висел туман, это только усугубляло удовольствие. Знаете, как здорово выскочить из парной, да прямиком в озеро! Разогревшись так, что стал красным как рак, я опрометью бросился из бани в его родную стихию — в озеро. Зашипев от удовольствия при соприкосновении с обжигающе холодной водичкой «рак» нырнул глубже и вдруг почувствовал, как его ухватили две мохнатые лапы и стремительно поволокли на глубину.
«Ну, всё, картина Репина «Приплыли», — мелькнуло в голове.
Воздуха хватило всего на пару минут, после чего пришлось хватануть ртом водички, судорожно побарахтаться и, наконец, потерять сознание.
Очнулся оттого, что кто-то делал мне искусственное дыхание, ритмично и больно нажимая на грудную клетку пятипалыми когтистыми лапами. Это ещё можно бы вытерпеть, но когда к лицу приблизилась оскаленная пасть с оранжевыми резцами-лопатами, с очевидным намерением дополнить процедуру оживления приёмом «рот-в-рот», пришлось отбросить нахального лохматого спасателя, сильно смахивающего на чёрта, вскочить и ужаснуться: «Значит, всё-таки в ад попал!»
Озираясь по сторонам, куда бы сбежать, я обнаружил, что нахожусь в просторном круглом помещении с куполообразным потолком.
«В церкви, что ли?» — мелькнуло в затуманенной голове. — Но откуда тогда чёрт здесь взялся?
— Сам ты чёрт! — прозвучал протяжный вибрирующий стон. — Я скорей уж дух. Можешь называть меня Великий бобр Орт…
Я покрутил головой, пытаясь найти источник звука. Передо мной стоял трёхметровый монстр, раза в три увеличенная копия обыкновенного бобра. Мощное тело каштанового окраса. Круглая голова. Морда, приветливо скалившая двадцатисантиметровые оранжевые резцы. Приветственно протянутые ко мне метровые пятипалые лапы с внушительными когтями. Бобр слегка присел на мощные задние лапы, удерживая равновесие метровым плоским хвостом, распластанным по глиняному полу. Такие громадные ископаемые бобры, пожалуй, только в плейстоцене водились. Нет, видно не зря мне остров Луотосаари на карте похожим на распластавшегося по воде бобра показался!

— Слабаки вы, люди! — как ни в чём не бывало продолжил Великий бобр. — Пять минут под водой выдержать не можете, сразу задыхаетесь. А ещё царями природы себя мните. Да я за это время могу километр проплыть и не запыхаться…
— А давай мы с тобой по пересечённой местности этот километр пробежим, посмотрим, кто кого, — огрызнулся я.
— Смотри-ка ты, ожил! — обрадовано простонал Орт. — А я тебя ещё тогда заприметил, когда ты на отрубленные бобровые лапы смотрел! Видно было, что тебе это совсем не по душе! Добро пожаловать в хатку! — развёл он перед собой передними лапами и, описывая размашистые полукруги задними, вразвалочку отошёл в сторону.
Немаленькая такая хатка! Если у обыкновенных бобров она высотой до трёх метров, а диаметром до десяти, то хата Великого бобра возвышалась метров на десять. Не зря я её за церковный зал принял.
Оказалось, что мы с Ортом в хате не одни. Передо мной, прижавшись к стенке, стоял ещё один человек, дрожа не от холода, не то от страха.
— Уж не тот ли это пропавший рыбак, который у бобра лапы отрубил и выбросил?
— Тот самый! — прищурил маленькие круглые глазки Орт, прижав к голове едва заметные уши.
По всему было видно, что бобр едва сдерживает злость:
— Он же, садист, лапы ему ещё живому отрубил! У, гад!
Великий бобр, повернувшись к рыбаку и задрав хвост, метко выпустил в него зловонно пахнущий секрет - бобровую струю.
— Получи, фашист, гранату! Теперь с такой-то меткой тебя вся живность в окрестностях озера будет за километр обходить…
И, обратившись ко мне, добавил: — Забирай-ка его и уходи с глаз долой, пока я не передумал. Только теперь всей вашей шатии-братии вплавь с острова придётся эвакуироваться! И передай людям, чтобы впредь никаких двигателей внутреннего сгорания!
— А дамба? — заикнулся я.
— Нет её больше! Нечего воздух Хайколя дымом вонючих автомашин портить!
С этими словами он ухватил нас с рыбаком за шкирки, как провинившихся котят, и отшвырнул в сторону, где, надо полагать, находился подводный выход из хаты. Мы безропотно нырнули в чёрную воду и поплыли восвояси. Прошла минута, другая, а подводный лабиринт всё не заканчивался и не заканчивался. Вот уже и воздух в лёгких булькнул последним пузырём. Я снова попытался было вынырнуть, но упёрся руками в потолок и принялся из последних сил колотить по нему кулаками. Бесполезно!

— А-а-а! — заорал я в полном отчаянии и почувствовал, как кто-то трясёт меня за плечи.
— Чего раскричался? И хоре по спине барабанить!
Я приоткрыл глаза и в сумраке рассветного утра разглядел склонившегося надо мной… Нет, не Великого бобра Орта, а Лёху, соседа с верхнего яруса кровати.
— Приснилось чего?
— Да уж, такое пригрезилось, — облегчённо выдохнул я, — что нарочно не придумаешь!
Но на всякий случай обвёл глазами комнату, не притаился ли где-то поблизости Великий бобр Орт, и боковым зрением успел заметить, как в окне мелькнул знакомый оскал оранжевых резцов.
— Может, солнечный зайчик? На улице-то с утра вон как распогодилось…— я опрометью выскочил на улицу и ахнул: — Батюшки-светы! А дамбы-то нету…

© Кузнецов Ю.Н., текст, 2018





  • Комментарии
Загрузка комментариев...