Планета Океан

1711
33 минуты

Вертолет почти не шумел. ЛТ-42, могучая машина о девяти винтах, летела настолько тихо, насколько это вообще возможно для воздушного транспорта. Безмолвие в кабине нарушало только мурлыканье пилота.

- Если люди в беде, на земле, на воде... – чуть слышно напевал он.

Вертолетчик немного устал. Перелет из Москвы в Находку длился больше двенадцати часов. Двенадцать часов за штурвалом – это немного чересчур. Эдуард Степанович даже предлагал его подменить, но пилот отказался.

Не очень это правильно – чтоб главбез лично вертушку водил. Пусть уж спит пока.

Спали и остальные пассажиры. Профессор, майор Ефремов и то чудище, которое все зовут просто Леликом. До полуночи они обсуждали цели и задачи экспедиции, но, в конце концов, выдохлись.

Ничего. Осталось уже всего ничего. Впереди уже не зеленое море тайги, а нормальное, синее. Еще минут десять – и посадка.

- Всем подъем, - негромко проговорил пилот. – Прибываем в Находку.

Винтокрылый аппарат сел в недавно открытом аэропорту. Созданный на базе старого военного аэродрома, он всего несколько лет, как начал работу. До этого тут было... лучше и не вспоминать.

Зато теперь все функционирует нормально.

Более или менее.

Двигатели выключились. Зевая и потягиваясь, из вертолета стали выходить пассажиры. Прежде всего – майор и главбез. Лелик спрыгнул со страшным грохотом, едва не проломив бетон, и помог сойти профессору. Тот, впрочем, в помощи не нуждался – для своих семидесяти четырех Аристарх Митрофанович двигался удивительно бодро.

Ни профессор Гадюкин, ни Лелик никогда еще не были на Тихом океане. Вот майору Ефремову доводилось, да и Эдуард Степанович по долгу службы посещал и Приморье, и Камчатку, и Сахалин.

Машину уже подали. Японскую, что вызвало у Гадюкина колкое замечание. Он не упустил возможности съязвить, что вот, в космос летаем, на Венеру высадились, а по своим дорогам до сих пор, на чем попало. В Японии закупаемся, в Германии, в Венгрии.

Венгрия Гадюкина почему-то особенно возмущала.

Но, по крайней мере, судно оказалось отечественным. Скоростной гелиоход «Огюст Пикар». Российские судоверфи выпускают такие уже во множестве, хотя им и приходится ходить в основном по теплым южным морям.

Солнечная энергия – дело такое. Сильно зависит от хорошей погоды.

Но все равно машина очень полезная. И полностью своя, что немаловажно. В последние годы Россия начала наконец расставаться с зависимостью от зарубежных технологий. Судостроение вот, особенно военное, теперь почти исключительно отечественное.

И воздушный транспорт свой – к чему приложил руку, в том числе профессор Гадюкин. Его винтокрылых «Икаров» и «Дедалов» оценили по достоинству и военные, и спасатели, и просто пассажирские авиалинии.

А вот автомобили пока еще импортные. Даже гений Гадюкина не мог помочь российскому автопрому. Он даже уже особо и не пытался, решив просто изобрести кейворит и сделать летучую машину.

И тогда наконец-то отпадет вечная российская беда с дорогами.

На гелиоход садились весело, задорно. Гадюкин не переставал радостно восклицать, что вот и свершилось, наконец, восторжествовала справедливость, выпустили его за рубеж. Уже много лет, будучи невыездным, профессор очень по этому поводу обижался.

- Мы отправляемся не за рубеж, - меланхолично напомнил Эдуард Степанович, жуя бутерброд со шпротами. – Мы отправляемся на станцию «Юкисима». Она сейчас в наших территориальных водах, так что юридически это Россия.

- Батенька, вот вечно вы меня огорчаете, - укоризненно посмотрел на него Гадюкин. – Знаю я про вашу «Юкисиму». Не в лесу живу, наверное.

Для поздней осени день был очень теплый, солнечный. Батареи-паруса «Огюста Пикара» ярко блестели, а из-под кормы убегала вода. Кильватерный след указывал на юго-восток, к плавучему острову.

Гадюкин развернул эль-планшетку так, что наполовину скрылся за экраном. Профессор продолжал изучать сигнатуру, из-за которой сюда прибыл.

Гидролокаторы получили эти сигналы еще в прошлом году. Однако интереса поначалу ни у кого не вызвали. Просто неровность морского дна – небольшой гайот или затонувший корабль. Но потом одна молодая океанолог заметила небольшую странность, сообщила руководству, там тоже куда-то сообщили... и кто-то обратился за справкой в НИИ «Пандора».

Запрос долго пылился во входящих, пока на него не наткнулся скучающий в промежутке между проектами Гадюкин. Пробежал глазами – и те вспыхнули огнем. Надо было видеть, как носился по коридорам института оживившийся профессор, как требовал немедля снарядить экспедицию на Охотское... то есть Японское море. Куда угодно, но прямо сейчас, немедленно.

Директор «Пандоры» старался по мере возможности потакать Гадюкину. Тот отличался вздорностью и капризностью – и при этом был незаменим. Даже его недруги неохотно признавали, что Гадюкин – это, возможно, величайший ум эпохи.

Так что экспедицию снарядили в кратчайшие сроки и в кратчайшем составе. Из ученых отправили только самого Гадюкина и его бессменного ассистента Лелика, чью фамилию никто не знал. Чтобы охранять Гадюкина от окружающих, послали майора Ефремова. А чтобы охранять окружающих от Гадюкина – главу службу безопасности, Эдуарда Степановича.

И теперь вот эти четверо спускались по трапу, с интересом рассматривая плавучий остров «Юкисима». Совместный российско-японский проект, передвижную рабочую платформу, на которой разместились океанская электростанция и фабрика водорода.

Такие острова в середине двадцать первого века строят уже все чаще. Особенно в Восточной Азии. В России вот гораздо меньше, опыта недостает, поэтому и обратились за помощью к соседям. Пришлось даже сделать реверанс, дав платформе японское название.

Пока что проект работает не в полную силу. Отлаживается еще. Но все согласны, что у него большие перспективы. Морские электростанции с каждым годом становятся популярнее, а конвертеры волновой энергии – мощнее.

Этой электростанции уже более чем достаточно, чтобы снабжать энергией свою соседку по платформе – фабрику водорода. Другой проект, за которым тоже будущее.

Наверное.

Хотя не наверное. Скорее всего. Как ни посмотри, водород – самый распространенный элемент во вселенной. Его очень много в космосе, в воздухе, в почве, а главное – в воде. Кроме того, удельная теплота его сгорания больше, чем у чего бы то ни было другого, а продукт его сгорания – самая обычная вода, которую можно тут же снова ввести в оборот. Как ни посмотри – эргономично.

Гостей уже ждали. Казалось, будто встречать явился весь персонал – столько собралось народа. Возглавлял приветственную делегацию директор станции – Тадзимуро Дайсукэ. Личность довольно известная – бывший директор энергетической компании, бывший министр экономики, торговли и промышленности, член Японской академии наук, профессор... не бывший.

- Хаджимэмаштэ... хаджимэмаштэ... хаджимэмаштэ... – воодушевленно пожимал руки Гадюкин.

- Нама тоще очень пириятано, Гадюкин-сан, - поклонился Тадзимуро. По-русски он говорил с очень сильным акцентом, но правильно и понятно.

Впрочем, обменявшись приветствиями, оба профессора перешли на английский. На нем они оба говорили почти как на родном, да и остальные присутствующие владели свободно.

- Шикарно, шикарно тут у вас! – громко восхищался Гадюкин, разглядывая качающиеся на волнах конвертеры. – Я бы, правда, вон ту турбину подальше разместил, а то как-то оно не того...

- Думаете, небезопасно? – забеспокоился Тадзимуро. – Может быть авария?

- Да нет, просто вид портит. Не по фэн-шую как-то.

- Мы непременно задумаемся об этом, Гадюкин-сан, - пообещал директор. – Отобедаете с дороги?

От этого профессор никогда не отказывался. Гостей провели в столовую и принялись потчевать.

Среди персонала станции хватало и русских, но блюда подавали почему-то исключительно японские. Не нашлось даже европейских приборов – только палочки-хаси. А Гадюкин, при всех его талантах, как-то не удосужился научиться ими пользоваться.

Не любил он восточную кухню, что делать.

Впрочем, он не растерялся. Изобретательный ум изобретателен во всем. Недолго думая, Гадюкин взял сразу четыре палочки, скрутил их изолентой и принялся есть, как ложкой. Лелик укоризненно рыкнул – в его-то ладонях-лопатах палочки так и порхали.

Сразу после обеда стали готовить к погружению батискаф. Он приехал с «Огюстом Пикаром» - великолепный батискаф «Посейдон». Последняя модель, на смешанных источниках энергии. У поверхности работает на солнечных батареях, в глубинах – на водородных топливных элементах.

Кроме четверых россиян на погружение отправлялись два японца. Лично директор Тадзимуро и Такада Кимико, та самая океанолог, что обнаружила загадочную сигнатуру. Совсем молоденькая, она была очень польщена, что ее находкой заинтересовался сам Гадюкин-сэнсей, и смотрела на него горящими глазами.

- Кимико-тян, не путайся под ногами у наших уважаемых гостей, - ласково попросил Тадзимуро. – Лучше спускайся поскорее в батискаф.

Девушка втянула голову в плечи и юркнула в люк. Следом полез Лелик... и застрял. Застрял, как пробка в бутылке.

Конечно, «Посейдон» - это не тесный батискаф двадцатого века. Это достаточно просторная, маневренная подводная лодка, способная двигаться с хорошей скоростью и погружаться на очень большие глубины.

И все равно Лелик не влезал. Японцы с великим почтением смотрели на этого горбатого великана с обезьяньим лицом. Один даже шепнул другому: «Бакэмоно...»

- Майор Ефремов, протолкните его, что ли, - велел Гадюкин. – А вы там... как вас, Кимико?.. тяните на себя!

Совместными усилиями Лелика все-таки протолкнули. К нему присоединились Тадзимуро, Гадюкин, Ефремов и последним – Эдуард Степанович. Люк задраили изнутри, и аппарат отстыковался от гелиохода.

Управление взял на себя Эдуард Степанович. Главбез умел водить практически все – от мопеда до реактивного самолета. Доводилось ему погружаться и в батискафе.

Кимико и Лелик прикипели к иллюминаторам. Там пока еще было светло и можно было заметить уходящие вглубь цепи, удерживающие на месте «Юкисиму». Плавучий остров весил больше миллиона тонн, и якоря ему требовались соответствующие.

Но по мере того, как «Посейдон» погружался, становилось все темнее. Остался позади последний якорь и совсем исчезли и без того редкие в этой части моря рыбы. Эдуард Степанович включил прожектора, и мглу прорезали бледные лучи.

Работая на водороде, батискаф практически не издавал звуков. Спускался в пучину безмолвно, как преследующий кальмара кашалот. Глубиномер показывал уже отметку в километр, и цифры продолжали расти.

Эдуард Степанович сидел за штурвалом, Ефремов и Лелик играли в шахматы на эль-планшетке, а ученые вели наблюдения. Кимико взяла пробу воды и бормотала:

- Соленость нормальная, тридцать четыре промилле...

Ее не интересовали эти промилле. Плевать она хотела на промилле. Девушку интересовала обнаруженная ею сигнатура. Гадюкин-сэнсей так ничего и не сказал по ее поводу, так ни с кем и не поделился догадками. Но раз он примчался сюда аж из Мосукувы, то верно ее открытие – это и в самом деле важное открытие.

Но Гадюкин беседовал с Тадзимуро. Старики сразу нашли общий язык. Они обсуждали, что может быть источником странной сигнатуры, рассматривали диаграммы и графики, колотили по виртклавам, развернув сразу десяток экранов.

Кимико очень хотелось тоже принять участие, но она стеснялась.

На борту работали сразу два гидролокатора – один чертил линию морского дна, другой пеленговал шумовое поле. Один сигнал Гадюкин и Тадзимуро проигрывали уже в третий раз и морщили лбы. Он никак не поддавался расшифровке.

- Что-то большое, - глубокомысленно говорил Гадюкин.

- Очень большое, - соглашался Тадзимуро.

- Веретенообразное.

- И движется.

- Медленно движется.

- Но упорядоченно.

- Причем он там такой не один.

- Два. Возможно, три.

- Вы думаете о том же, о чем и я, коллега?

- Конечно. Я абсолютно уверен, что это...

- ...Кракен!..

- Что?.. – нахмурился Тадзимуро. – Кракен?.. Гадюкин-сан, я думал, что это подводная лодка. Американская, корейская или китайская. А вы... вы всерьез считаете, что это кракен?..

- Шутка! – рассмеялся Гадюкин. – Люблю, знаете, пошутить, батенька! Конечно, это не кракен.

- Га... Гадюкин-сэнсей, а что такое «кракен»? – рискнула наконец подать голос Кимико.

- А это, милочка, такой подводный кайдзю, - добродушно объяснил Гадюкин. – Очень большой и с щупальцами. Про него еще наш знаменитый поэт Пушкин замечательно писал.

- Ру-гу?.. Ку-га!.. – гаркнул Лелик. – Грыбыг!..

- Да, я тоже не помню у Пушкина ничего подобного, - согласился Эдуард Степанович.

- Ну как же!.. Как же!.. – заволновался Гадюкин. – Классические строки же! Кракен по морю гуляет и кораблики гоняет, он бежит себе в волнах на раздутых... хотя, может, я что и перепутал. Бывает.

- Я не совсем поняла... – осторожно сказала Кимико. – Мы разве ловим кракена?

- Не ловим мы кракена, - уже слегка раздраженно ответил Гадюкин. – Не водится он здесь. Он в Норвежском море водится – там его и будем ловить. Но в следующий раз.

- А мне можно с вами? – спросила девушка.

- Конечно, можно. Только купальник не забудьте.

Гадюкин и Тодзимуро слегка притомились и сели играть в го. Они обсудили уже все, что можно, новых сигналов не поступало, а за иллюминаторами по-прежнему царила чернота. Пару раз лучи прожекторов выхватывали необычных, не встречающихся на поверхности рыб, да периодически мелькали частички планктона.

Глубиномер показывал уже отметку в два километра.

Лелик тем временем в третий раз поставил Ефремову мат и навис над играющими профессорами. Время от времени он издавал свои обычные гыгыканья. Сидящая напротив Кимико внимательно к ним прислушивалась – она подозревала, что ассистент подсказывает Гадюкину ходы.

Девушка не знала ни слова по-русски, но даже если б знала – это все равно бы не помогло. Лелик, этот бесформенный, похожий на безрогого Они великан говорил настолько невнятно, что понимали его только давние знакомые.

Тодзимуро и Гадюкин не обращали на них внимания. Их поглотила борьба черных и белых дисков. Завоевывая территорию на доске и захватывая камни противника, они параллельно обсуждали любимое Тодзимуры детище – проект «Юкисима». Японский ученый считал, что за подобными плавучими островами будущее всего человечества, и старался убедить в этом российского коллегу.

- Мы уже постепенно переселяем на такие острова жителей, - рассказывал он. – Благодаря этому высвобождаются площади, которые мы отдаем сельскому хозяйству и национальным паркам...

- Хорошее дело, батенька, - кивал Гадюкин. – А вот я ваш камешек-то скушаю... И много уже построили?

- Пока не очень, но мы продвигаемся. Есть даже уже первый плавучий город – хотя и пока только на сорок тысяч жителей.

- Главное, что начало положено, - согласился Гадюкин. – Дальше будет больше.

- Конечно, будет. На дворе все-таки уже середина двадцать первого века. Мы уже одной ногой шагнули в будущее. Человек уже ступил на Марс и Венеру. Уже можно купить билеты на эскурсионный космолет. Уже создан андроид с искусственным интеллектом. А слышали, что недавно сделали в Египте?! Скрестили ДНК человека и собаки!

- Да я в курсе, - лениво ответил Гадюкин. – Проект «Анубис». Я за ним следил... хотя так и не понял, зачем им это вообще нужно. По-моему, наш проект «Ихтиандр» гораздо перспективнее.

- Согласен с вами, - кивнул Тодзимуро. – Мы называем нашу планету Землей, хотя земля – это всего тридцать процентов ее территории. Вернее было бы называть ее планетой Океан. Мировой океан – это настоящая кладезь богатств. Я верю, что в будущем он станет основным нашим источником ресурсов и энергии. А часть человечества переселится в него навсегда. Искусственные плавучие острова, подводные города...

- Подводные города, говорите? – хмыкнул Гадюкин. – Полный восторг! Аплодирую вам стоя!

- Ваше цуккоми здесь неуместно, Гадюкин-сан. Подводные города уже есть, уже строятся. В Монако, в Нидерландах...

- Э, да какие это города... Подводные дома – не больше.

- Хотя бы дома. Пока что. Дальше будет больше, я уверен. Это у вашей уважаемой державы столько территории и ресурсов на суше, что о таких вещах можно не думать еще долго. А у нас не так, нам приходится думать о будущем...

- Курильские острова не отдадим.

Тодзимуро скуксился. Со звонким щелчком он поставил белый камешек, убрал руку с развернутой эль-планшетки и сказал:

- Предлагаю вам сдаться, Гадюкин-сан. Уже все очевидно – я побеждаю с перевесом в два с половиной очка.

- Это еще бабушка надвое сказала, товарищ Тодзимуро, - ухмыльнулся Гадюкин. – Есть такое мнение, что это я вас побеждаю с перевесом в четыре очка.

- Гадюкин-сан, в го нельзя победить с разницей в целое число. Боюсь, вы забыли о коми.

- Вот ведь незадача-то. И в самом деле забыл. Старею, батенька, старею...

Гадюкин вздохнул и признал поражение. Настольные игры никогда не были его сильной стороной.

Тем временем глубиномер показал два с половиной километра, и под батискафом появилось дно. Неровное, изрытое трещинами и расселинами дно центральной котловины Японского моря. Покрытое мелкими скалами и глинистыми алевритами, оно не представляло собой ничего неординарного... на первый взгляд.

На второй – становилось видно, что поверхность дна не так уж обычна. То тут, то там виднелись трубообразные образования, из которых тянулась мутная черная взвесь. Причем расположены они были не хаотично, а в почти геометрическом порядке. Между ними двигались какие-то объекты – похожие на вагончики, размером больше «Посейдона».

- Чертовски интересно, батенька! – воодушевленно потер руки Гадюкин. – Чертовски интересно! Вы только гляньте на это!.. и на вон то!.. и особенно на вон то!

Особенно на вон то и так все смотрели, распахнув глаза. Луч прожектора выхватил из темноты неказистое, но явно искусственное сооружение. В первую секунду показалось, что это затонувший корабль, но потом стало ясно – нет. Слишком велико для корабля, и явно не лежит, а стоит на мощных опорах.

- Вот он, источник вашей сигнатуры, - довольно произнес Гадюкин. – Город на морском дне.

- Город?! – ахнула Кимико.

- Да нет, на город это не тянет, конечно, - задумчиво сказал Эдуард Степанович, разворачивая бутерброд с тунцом. – Но объект действительно интересный.

Он подвел батискаф поближе. Стало видно, что это действительно какое-то строение. Нечто вроде огромной металлической чечевицы с несколькими дополнительными выступами. Большей частью сооружение пребывало темным, но в нескольких местах все же светилось.

- Что это за... штука?.. – нахмурился Ефремов.

- Ну как же, батенька! – радостно воскликнул Гадюкин. – Неужели не узнаете? Это же Р’льиех!

- Что?.. Кто?..

- Р’льиех, батенька, Р’льиех! Где вечно спит на морском дне Ктулху!

- Умгу, гу-гу!.. – возразил Лелик.

- Ну что значит не похож? – возмутился профессор. – Тебе-то откуда знать? Можно подумать, ты его видел.

- Умгура!.. Гык!..

- Скучный ты, Лелик.

- Шутки в сторону, профессор, - строго сказал Эдуард Степанович. – Что это может быть на самом деле? Инопланетная база?

- Все-то вам инопланетяне мерещатся, батенька, - хмыкнул Гадюкин. – Земная, видно же. Наши технологии.

- Но чья тогда?

- Трудный вопрос, батенька. Океан хранит множество тайн…

- Может, китайцы? – предположила Кимико. – Или корейцы?

- Ну да. Или монголы. Всякое может быть. И сейчас вот мы туда наведаемся, да сами и посмотрим. Решим, так сказать, вопрос на месте.

Батискаф подошел почти вплотную. Стало можно разглядеть тянущиеся по дну кабели, прицепленные во многих местах перевернутые чаши и... людей. Рядом с сооружением стояли два человека в жестких скафандрах.

Лиц под шлемами разглядеть не получалось. Но батискаф они тоже уже заметили – и спешили вернуться внутрь. Один махал рукой – причем это не очень-то походило на приветственный жест.

Эдуард Степанович заморгал им прожекторами. Две длинных вспышки, короткая, снова две длинных. GM – good morning. Стандартное приветствие в морзянке.

Ему не ответили. Водолазы скрылись в шлюзе, а из-под днища подводного дома... вылетела торпеда.

Оставляя хвост из крошечных пузырьков, смертоносный снаряд ринулся к батискафу. А у того не было средств самозащиты. Вообще никаких. Сугубо мирное научное судно предназначали для исследования морских глубин – а там редко случаются нападения.

Но в этот раз случилось.

Уклониться не удалось. Слишком мало расстояние. Да и торпеда явно была самонаводящейся – слишком уж точно шла к цели.

Эдуард Степанович успел только немного повернуть аппарат, подставить цистерну водяного балласта. Ударь торпеда в гондолу или топливный отсек – погибли бы мгновенно.

А так батискаф только страшно тряхнуло. Потеряв управление, он стал заваливаться на бок.

- В нас что, стреляют?! – искренне удивился Тодзимуро.

- Возможно, это какая-то ошибка?! – вытаращила глаза Кимико. – Может, они случайно?

- Лично я считаю это агрессией, - хмуро заявил Эдуард Степанович, тщетно пытаясь выровнять машину. – Ложимся на дно. Готовимся покинуть судно.

Иного выхода действительно не было. Сильно поврежденный, батискаф перестал быть безопасен. Обшивка в любую минуту могла дать течь.

К тому же за первой торпедой могла последовать вторая.

Акваланги на такой глубине бесполезны. Просто раздавит давлением. Так что все спешно принялись облачаться в жесткие скафандры.

С Леликом снова возникла проблема – даже самый большой скафандр толком на него не налезал. Просто не получалось застегнуть.

Гадюкин, впрочем, решил проблему быстро. Что-то подкрутил, где-то подтянул – и голова Лелика таки оказалась в шлеме.

Остальную часть он закрепил изолентой и проволокой.

- Вы уверены, что это безопасно, Гадюкин-сан? – с беспокойством спросил Тодзимуро.

- Конечно! – радостно улыбнулся Гадюкин. – Лелик, тебе там нормально?

- Амальна!.. – почти внятно ответил Лелик. Каким-то образом шлем сделал его речь вразумительнее.

Эдуард Степанович тем временем тщетно пытался связаться с поверхностью. Ни «Юкисима», ни «Огюст Пикар» не отвечали. В эфире царила мертвая тишина.

- Выходим, - скомандовал Эдуард Степанович, застегивая собственный шлем и открывая нижний люк.

Он вышел наружу первым и даже сквозь металлическую оболочку почувствовал холод. Температура воды составляла четыре-пять градусов, не больше. Впечатавшись ступнями в дно, главбез слегка закачался из стороны в сторону.

В батискафе это так не чувствовалось. Тоже было прохладно, но не настолько, чтобы мерзнуть. А здесь не спасала и теплая одежда под скафандром.

Покинули гондолу и остальные пятеро. И если худенькая Кимико болталась в скафандре, как высохший орешек в скорлупе, то облачение Лелика лишь чудом не лопалось.

На шлемах зажглись подводные фонари. Далеко не такие мощные, как прожектора батискафа, они лишь отчасти рассеивали мрак. Узкие лучи порой выхватывали движение – крохотных ракообразных, странных рыб. Но большей частью вокруг был только камень.

Ефремов дернул туда-сюда головой и прыгнул вперед. Японцы, Гадюкин и главбез шагали медленно, в скафандрах им было тяжело даже под водой, но майор двигался быстрыми скачками, почти что взлетал над алевритовым дном.

Не уступал ему разве что Лелик. Он бухал ножищами, замыкая цепочку, и каждый его шаг отдавался крохотным моретрясением. Кимико оглядывалась с почтительным ужасом – ей все еще не верилось, что на свете бывают такие гиганты. Рядом с ассистентом Гадюкина крохотная японка казалась дошкольницей.

Второй торпеды так пока и не выпустили. Вообще, подводная база словно напряженно замерла при виде пришельцев. Наглухо задраенная, она притаилась на дне, темная и молчащая.

Гадюкин что-то оживленно говорил. Но под водой, за глухим шлемом, его, естественно, никто не слышал. Только по жестикуляции можно было догадаться, что профессор требует идти быстрее.

Хотя все и так поторапливались.

В отличие от батискафа, который по сути просто колпак с воздухом, у таинственной базы был полноценный шлюз. Запертый, правда. Но это преградой не стало – Лелик и Эдуард Степанович сняли с поясов экзотермические резаки и в два счета просверлили проход.

Гораздо больше времени заняла починка. Утратив герметичность, шлюз стал нефункционален – а разрезание и следующей двери могло затопить всю базу. И не то чтобы незваные гости сильно бы сожалели о тех, кто стрелял в них торпедой, но без батискафа, на глубине двух с половиной километров, они оказались в крайне проблемной ситуации. Воздуха в скафандрах хватит часа на три, не больше.

Однако в конце концов шлюз остался позади. Пролом запаяли, воду спустили, Лелик саданул плечом во внутреннюю дверь, и та жалобно загудела.

- Не надо, не ломайте! – донеслось с другой стороны. – Мы сейчас откроем!

Говорили по-русски.

И дверь в самом деле открылась. С другой стороны толпилось человек десять – растерянные, испуганные.

Были они немолоды. Никого младше пятидесяти, а большинство явно и еще старше. Почти все бородаты, довольно изможденного вида, нездорово бледные.

И они были вооружены. Почти у каждого на поясе висел пистолет, а один держал автомат.

- Добро пожаловать на научно-исследовательскую станцию «Океан», - сказал надтреснутым голосом самый старый, седой как лунь. – Я Михаил Юрьевич...

- Порфирьев! – воскликнул Гадюкин, снимая шлем. – Какая встреча!

- Аристарх?.. – изумленно заморгал старик. – Аристарх, серьезно?.. Ты что, жив еще?!

- Да не такой уж я и старый вообще-то, - слегка обиделся профессор. – Помоложе тебя буду.

- Ну да, но... ладно, неважно. Я чертовски тебе рад, Аристарх! Чертовски!

- Конечно, ты мне рад, - хмыкнул Гадюкин. – Я ж тебе две тыщи должен. Только извини, потом уж как-нибудь. Кошелек в других брюках оставил.

Остальные члены экспедиции тоже поснимали шлемы и обменялись недоуменными взглядами. Никто не понимал, что происходит. Особенно не знавшая русского языка Кимико.

- Михал Юрич, а ведь мы там наверху тебя похоронили давно, - заметил Гадюкин. – Думали, что ты в ящик сыграл.

- Конечно, там так думали, - сумрачно ответил Порфирьев. – Нас же в буквальном смысле всех похоронили. После того, как случилась авария...

- Авария?..

- Ну да. Мы же станция. Научно-исследовательская. Нас еще в самом начале века построили, по секретному проекту. Ты разве не в курсе был? Ты вроде и сам... приобщался.

- Не, я все больше на суше работал, - весело ответил Гадюкин. – На земле и под землей. На «Уране», потом на «Гее»... а вот про ваш «Океан» я и не слышал. Знал, что есть и какая-то подводная база, но без подробностей. Эдуард Степаныч, вот вы знали про этот проект?

- Знал, - коротко ответил главбез. – Но тоже без подробностей. Думал, что этот «Океан» где-то на Черном море. И был уверен, что он закрыт еще лет тридцать назад.

- Да так оно и есть, - ответил Порфирьев. – Нас закрыли в две тысячи двадцать втором году. Сразу после аварии. Закрыли, забыли, объявили никогда не существовавшими. Сами знаете, как оно делается.

Тяжело вздохнув, Порфирьев махнул рукой и пригласил осмотреть его владения. Совершить экскурсию по базе – ну и послушать ее историю.

История, впрочем, оказалась не слишком длинной. Засекреченная подводная станция, частично научная, частично военная. Создана была в десятых годах, когда в регионе возросла напряженность. Порфирьев, тогда еще сравнительно молодой инженер-самородок, не один год обивал пороги с этим проектом и в конце концов добился своего. Станцию построили, несколько лет она функционировала в штатном режиме, а потом... произошла авария.

О деталях Порфирьев распространяться не стал. Только пробубнил, что расчеты-то были верны, а вот поставщики подвели. Так или иначе, проект свернули с космической скоростью. Он и так был секретным, так что особо ничего и не пришлось делать. Просто взяли с нескольких человек подписку о неразглашении, да замели под ковер лишнюю информацию. Все сделали вид, что станции «Океан» никогда не было, и забыли о ее существовании.

Но Порфирьев не забыл. И его коллеги тоже не забыли. Горстка энтузиастов уже своими силами, на свой страх и риск стала продолжать работу на дне Японского моря. Они вкладывали в свое детище всю душу – и создали подводный дворец.

На этом месте Гадюкин издал смешок. Остальные вежливо промолчали, но и им слово «дворец» показалось слишком претенциозным. Не тянул «Океан» на такое. Просто подводный дом – такие сейчас не особая и редкость. Почти четверть населения Монако прямо сейчас проживает в жилом комплексе на морском дне – и год от года он только растет.

Впечатляет разве что глубина. Все подводные здания находятся у самого берега, на мелководье. На целых два с половиной километра не опускался еще никто и никогда.

Кроме Порфирьева и его людей, как выяснилось.

Так или иначе, «Океан» - это все-таки не жилое здание, а станция. Типа полярной или орбитальной. Тесные узкие коридоры, кругом металл, все предельно функционально, никаких излишеств. Приборы, механизмы, тесные каюты, кислородные баллоны, чаны с планктоном и ракообразными.

Жить-то можно, но вот насколько такая жизнь приятна...

К тому же «Океану» явно довелось многое пережить. То тут, то там виднелись повреждения, мелкие поломки. Одна переборка погнута, в другой – явные следы от пуль.

- Первые подводные дома начали строить еще в шестидесятых, - говорил Порфирьев. – Почти сто лет назад. Наши знаменитые «Ихтиандр-66», «Ихтиандр-67», «Ихтиандр-68»... я ими вдохновлялся. Их закрыли еще до моего рождения, но я всегда грезил идеями их создателей.

- Это очень хоросо, Порифиреву-сан! – с волнением сказал по-русски Тодзимуро. – Я вас очень понимаю!

- Да-да, - покивал Порфирьев. – Дома, станции... они были и есть, их строят. Но это только дома. А настоящие гидрополисы... они по сей день только мечта. Но разве не для того и существует человек – чтобы претворять мечту в реальность? Мы верили и верим, что у нас все получится.

- И что, есть успехи? – с любопытством оглядывался Гадюкин.

- Сами посмотрите. Мы полностью автономны от суши. Никто из нас не поднимался наверх уже двадцать лет. Мы добываем полезные ископаемые с морского дна, извлекаем химические элементы из морской воды. Питание, правда, довольно однообразное – морепродукты, в основном. Омары каждый день уже немного приелись... Но тут уж ничего не поделаешь.

- Двадцать лет?! – ужаснулась Кимико.

- Что, совсем не поднимались? – усомнился Эдуард Степанович.

- Совсем, - твердо ответил Порфирьев. – Когда наверху началось... ну вы знаете что... мы совместно приняли это решение. Мир шел к войне. Мы войны не хотели. И мы решили от нее уйти. Но если в девятнадцатом или даже двадцатом веке от войны еще можно было сбежать на другой материк, на далекие острова, то в двадцать первом... только в космос или на морское дно. В космос мы уйти не могли, а вот сюда... как видите, получилось.

- И вас никто не искал? О вас просто забыли?

- Нас похоронили еще в двадцать втором, - проворчал Порфирьев. – Мы же засекреченные. Мы всегда были засекреченными. Почти все, кто знает о нас сейчас – прямо здесь. Мы ушли на морское дно с семьями, с детьми.

- И вы здесь уже двадцать лет...

- Нас все устраивает, - отрубил Порфирьев.

- Но война же так и не началась, - заметил Эдуард Степанович. – Ну... мировая война. Конечно, сейчас не везде мир, но... а когда он был везде? Всегда где-то идут какие-то войны.

- Вы уверены? – нахмурился Порфирьев. – Не началась?.. У нас, конечно, не было возможности наблюдать за событиями наверху, но нам казалось... разве ядерной войны не было? У вас там все в порядке? Радиационный фон точно нормальный?

При этом он с сомнением смотрел на Лелика. Тот смутился и отступил за спины остальных, но все равно возвышался над ними, как башня.

- Не было, - мотнул головой Эдуард Степанович, поймав взгляд Порфирьева. – Заверяю вас.

- Ну, начнется еще, - махнул рукой Порфирьев. – Двадцать лет назад был просто фальстарт, но рано или поздно глобальная война начнется, не сомневайтесь. Самая последняя. Мир утонет в атомном огне – а наши потомки выйдут из-под воды и снова колонизируют планету.

- Похоже на четкий план, - ухмыльнулся Гадюкин. – Здорово ты все продумал, я погляжу.

За все это время никто из обитателей «Океана» не произнес ни слова. За всех говорил Порфирьев – остальные лишь настороженно таращились.

- И сколько вас тут всего, если не секрет? – спросил Гадюкин. – Вы ж тут с семьями... они где?

- В безопасном месте, - сухо ответил Порфирьев. – Мы не знали, кто вы такие и чего от вас ждать, так что отправили женщин и детей в убежище.

- Это верно, от незнакомцев всего можно ожидать, - покивал Гадюкин. – Лучше в них, конечно, сразу торпеду пускать. Ну так, на всякий случай. А дети-то у вас все еще дети, что ли? Вы ж тут двадцать лет уже. Не выросли до сих пор?

Обитатели «Океана» переглянулись. В их глазах появилось какое-то виноватое выражение.

- У нас не так давно был... инцидент, - стыдливо признался Порфирьев. – А раньше еще... один... ну, два. Здесь все-таки немного не так... не как наверху... непривычно... не все смогли приспособиться. Батинский вот сошел с ума, натворил дел, а Грамотин... ну... неважно. Потом еще некоторые из молодых... ну... они не хотели понять, что мы должны быть тут... хотели... ну...

- Бунт устроили, – понимающе посмотрел Гадюкин. – А вы его подавили. Дело житейское, конечно. В живых-то оставили хоть кого-нибудь? Или всех к стеночке, чтоб лодку не раскачивали?

- Неважно, - поджал губы Порфирьев. – На станции «Океан» все еще достаточно людей. Особенно теперь, когда здесь вы.

- Порифиреву-сан, я очень рюбирю васи идеи, но оситатися не могу! – поспешил заявить Тодзимуро. – Пироситите!

- Во-во, - кивнул Гадюкин. – Ты, Михал Юрич, с ума-то не сходи. У нас там наверху свои дела, если что. Ты нам лучше либо средство позвонить дай, либо батискаф одолжи. Я потом верну. И две тысячи еще тебе занесу.

- Позвонить отсюда не выйдет, - ответил Порфирьев. – Мы глушим любую связь. И батискафов у нас больше нет. Во время последнего... инцидента мы от них всех... избавились.

- Чтобы не сбежали, - сразу догадался Гадюкин. – Ну-ну. Ладно, тогда просто помогите дотащить сюда наш. Я его починю.

- Не могу. Прости, Аристарх. Мы не можем вас отпустить. Мы слишком долго скрывались, чтобы позволить вам все испортить. Но если вы все-таки захотите остаться – мы будем вам только рады.

- Извини, Михал Юрич.

- Тогда и ты меня извини, Аристарх, - сказал Порфирьев, отступая на шаг.

Пока ход да дело, пока шла импровизированная экскурсия, пришельцев с поверхности завели в относительно просторное, похожее на маленький спортзал помещение. Под потолком висели баскетбольные кольца, к стене были прислонены маты, с одной стороны тянулась шведская стенка.

А с другой стороны торчали турели.

- Вот так, значит? – вздохнул Гадюкин.

- Еще раз извини, - попросил Порфирьев, отступая наружу и касаясь кнопки.

Захлопнулась толстая металлическая дверь. Турели наклонились, уставились на шестерку пришельцев. Кимико громко взвизгнула.

- Майор Ефремов... – протянул Гадюкин.

Тот уже ринулся вперед. Взлетел по стене, как какое-то насекомое. Пальцы вошли глубоко в металл и вырвали турель с корнями.

Вторая уже начинала крутиться. Ефремов резко отпрыгнул от стены и метнулся правее, встречая свинцовый шквал грудью.

Подкожная сеть из дюрасплава защищала его лучше всякого бронежилета. Одежду разорвало в клочья, ее владельца шатнуло, но на ногах он устоял.

И зашагал вперед под пулеметным градом.

- Так это и есть ваш проект «Титан»?.. – приподнял брови Тодзимуро. – Я слышал о нем, Гадюкин-сан, но считал слухи сильно преувеличенными...

- А вот и совершенно зря вы так считали, батенька! – ухмыльнулся Гадюкин. – Совершенно зря!

Ефремов тем временем уже прыгнул на вторую турель. Выломал ее из стены и повалился, источая запах горелого мяса.

К сожалению, входная дверь оставалась заперта, и здесь Ефремов помочь уже не мог. Лелик саданул кулачищами, но и его нечеловеческая сила спасовала перед двадцатью сантиметрами легированной стали.

- Товарищи, расступитесь-ка! – попросил Гадюкин, доставая из-за пазухи нечто вроде чертежного тубуса.

Только это был не чертежный тубус. Профессор приложил этот сравнительно небольшой предмет к плечу, прищурился и дернул крохотный рычажок.

На миг все ослепли и оглохли. «Тубус» выплюнул огненный диск, и бронированную дверь снесло ко всем чертям.

- Профессор, откуда у вас базука? – спокойно спросил Эдуард Степанович. – Вас же предупреждали, чтобы никакого оружия. Я лично вас обыскивал перед посадкой.

- Да по дороге сделал, батенька, из подручных материалов, - ухмыльнулся Гадюкин. – Долго ли умеючи?

За дверь первым вышел Ефремов. Хотя как вышел... вылетел. Вылетел пушечным ядром и замелькал среди обитателей «Океана». Те уже держали оружие наготове, но прицелиться просто не успевали – Ефремов двигался так быстро, что превратился в размытое пятно. Его рефлексы ускорились до предела, золотые электроды в мозгу пылали огнем.

- Георгий Палыч, вы там полегче, пожалуйста! – окликнул его Эдуард Степанович. – Без летального попрошу!

Летального и не случилось. Меньше чем за минуту Ефремов обезоружил всех. Сломал пару рук, отправил троих в нокаут и порядочно наставил синяков, но на тот свет никого не отправил.

Лелик бережно и аккуратно сложил персонал базы в кучку. На ногах остался только Порфирьев. С ужасом глядя на Ефремова, он пролепетал:

- Это... это что... как?.. Как это?..

- Видишь ли, Михал Юрич, пока вы тут сидели под водой, разводили омаров и извлекали всякое из морской воды, мы там тоже не лаптем щи хлебали, - объяснил Гадюкин. – И заметь, не мы первыми открыли огонь. Давай-ка теперь, веди нас в вашу радиорубку, будем связываться с поверхностью.

- Да я же сказал, у нас нет связи с поверхностью!..

- Дай ему по балде, Лелик.

Великан замахнулся, и Порфирьев мгновенно вспомнил, что одно экстренное средство все же осталось. Не очень эффективное, правда, но отправить сигнал все же можно.

- Ну вот видишь, - похлопал его по плечу Гадюкин. – Лелик у нас прирожденный дипломат, его надо пресс-секретарем президента сделать. Кого хочешь убедит.

Профессор повернулся к Тодзимуро, Кимико и Эдуарду Степановичу, довольно потер руки и сказал:

- Ну-с, товарищи, а теперь приступим уже к настоящему осмотру станции. Мы тут застряли, пока не починим «Посейдон» или не дождемся помощи с поверхности. Давайте посмотрим, что тут наизобретали эти подводные робинзоны. Чую, для наших с вами будущих гидрополисов это будет оч-чень кстати!

© Рудазов А.В., текст, 2017

© АНО «Национальный центр инженерных конкурсов и соревнований», 2017

 

 

 

  • Комментарии
Загрузка комментариев...