Смертельно хотелось курить — и ни одного табачного киоска поблизости. Мужчина сидел один на парковой скамейке. Брюнет. Длинные густые волосы откинуты за спину и не мешают обозревать желающим его медальный профиль: высокий лоб, прямой нос, твердая линия подбородка. Потертые джинсы, сандалии на босу ногу и слепящей белизны рубашка с короткими рукавами. Руки в меру мускулистые и загорелые.

— Добрый день, — сказала я.

— Привет.

— Извините, у вас не найдется сигареты?

Он глянул снизу вверх, и я поразилась яркой густой синеве его глаз на смуглом лице.

— Вообще-то я не курю, но сигареты у меня найдутся.

В протянутой ко мне ладони оказалась распечатанная пачка. Готова была поклясться, что он за ней в карман не лазил. Все время, что ли в руке держал? Но зачем, если, как сказал, не курит? Я взяла сигарету и поблагодарила.

— Присаживайтесь, если желаете, — предложил он и подвинулся на скамейке.

— Удивительно мало людей сегодня в парке, — глубокомысленно изрекла я, усаживаясь рядом с ним.

— Жарко, — кивнул он. — Народ сидит по домам и пьёт охлажденные напитки.

— Странно, — я окинула его одним из своих коронных взглядов, означающих: "Вообще-то ты ничего, но много о себе не воображай, потому что я девушка разборчивая". Годков тебе, наверное, что-то около тридцати, подумала. Ну, может, чуть меньше. Или больше. Взрослый, в общем, мальчик...

— Что странно?

— Зачем вам сигареты, если вы не курите?

— А, это... — тихо засмеялся он, блеснув ровными зубами. — Все просто. Вы мне понравились, и я решил вас угостить. Только вот марка сигарет...

— Что?

— Не знаю, какие вы любите. Может быть, эти не вполне подходят?

— Что вы, что вы! — включилась я в игру. — Отлично подошли.

— Возьмите всю пачку, — просто сказал он.

— Спасибо, — милостиво улыбнулась я, пряча сигареты в сумочку. - Всегда стараюсь следовать старому доброму правилу: дают — бери, бьют — беги.

— Так уж и всегда? — прищурился он.

— Всегда! — храбро соврала я.

— В таком случае, позвольте мне предложить вам бокал холодного шампанского.

"Ну вот, начинается", — подумала я и отвернулась, собираясь вставать.

— Вы меня неправильно поняли, — в его голосе проскользнула смешинка. — Я вас никуда пока не приглашаю. Настоящее французское шампанское из винограда урожая прошлого года. Здесь и сейчас.

Я оглянулась.

В тяжелых запотевших бокалах резного хрусталя искрилось вино. Один бокал он протянул мне. Мы чокнулись. Нежный звон растаял между нами.

— За что пьем? — осведомилась я, стараясь держать себя в руках.

— За нашу встречу, разумеется, — улыбнулся он.

Шампанское оказалось настоящим, холодным и удивительно вкусным.

— Если ты разлюбил шампанское, ты разлюбил жизнь, — изрек он, смакуя напиток.

— Где-то я уже это слышала.

— Я вовсе не претендую на авторство.

— А! — воскликнула я и поставила бокал рядом на скамейку. — Вы фокусник экстра-класса, да?

— Увы, — его глаза погрустнели. — К сожалению, это не фокус. Кстати, меня зовут... Иван. А вас?

— Светлана, — призналась я.

Он допил шампанское и протянул мне бокал:

— Возьми, в хозяйстве пригодится.

Я попыталась протестовать.

— А как же принцип? — настаивал он. — И потом, не выбрасывать же такую красоту!

— Себе возьми.

Как-то незаметно мы перешли на "ты".

— Я бы взял, да некуда. У меня, видишь ли, нет постоянного места жительства.

— То есть?

— То есть, сегодня, например, мне совершенно негде ночевать. Впрочем, есть вариант, что ты пустишь меня к себе... Ведь ты не замужем, верно?

— Нет, — ляпнула я машинально и тут же спохватилась. Каков нахал, однако!

— Это с какой же стати я пущу в дом совершенно незнакомого мне человека? — заряд иронии, как мне казалось, был достаточен даже для того, чтобы смутить носорога.

— Ну, во-первых, мы знакомы. Я — Иван, ты — Света. Так? А во-вторых, я могу решить несколько твоих проблем, скажем так, материального порядка, и ты за это пустишь меня к себе жить.

Я засмеялась, осознав, наконец, всю нелепость нашего разговора.

— У тебя красивый смех, — сказал он.

— И только?

— Не только. Ты вообще одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо встречал. И сердце у тебя доброе...

— Наглый подхалимаж...

— По-моему, это ошибка — считать красивых женщин изначально злыми. Все как раз наоборот. Просто им слишком часто приходится защищаться.

— Ты говоришь общеизвестные вещи, — заметила я. — Общеизвестно, например, что я красива...

— И добра. Правильно. И умна. А повторение общеизвестных истин... Мир держится на этих самых истинах. Простых и общеизвестных.

— По-твоему, жизнь проста?

— Я этого не говорил. Истины просты, а жизнь как раз сложна именно в силу недостаточного понимания простых истин.

— Парадокс. Получается, что чем проще истина, тем сложнее ее понять.

— Конечно, — охотно согласился он. — А иначе как бы осуществлялось развитие? В основе любого прогресса лежит какой-нибудь завалящий парадокс. Возьмем, к примеру, развитие наших отношений...

— Ну?

— С одной стороны — беседа о смысле жизни, а с другой — очень хочется есть. Мне, во всяком случае.

— Если это намек, — злорадно оживилась я, — то знай, что холодильник у меня пуст и денег тоже нет.

— Ага, — казалось, он услышал именно то, что хотел. — Тогда пойдем.

— Куда?

— К тебе, конечно. Не на лавочке же этой нам обедать. Хотя, если желаешь, можно и на лавочке.

— Я же тебе сказала, что в доме хоть шаром кати.

— Это уже не твоя забота.

Впоследствии ничем иным, кроме как наваждением и кратковременным помешательством рассудка, я не могла объяснить того факта, что мы под ручку отправились прямиком ко мне домой.

А впрочем — к чему лукавить? — был, был у меня и некий интерес к нему, такому симпатичному и загадочному.

Под шушуканье старушек-соседок — в подъезд и на третий этаж. Ключ скрежещет в давно требующем смазки замке. Потерпи, дружок, вот выйду удачно замуж...

Мой синеглазый спутник скидывает в прихожей сандалии и шлепает босыми ногами на кухню к холодильнику.

— Так. Пустой, говоришь. А это что?

Я заглянула через его крепкое плечо и обмерла — мой старый, вечно полупустой холодильник был забит едой до отказа.

— И что тут у нас... — пробормотал Иван и потянул на себя какую—то незнакомую мне кастрюлю.

— Послушай! — мне, наконец, удалось выйти из оцепенения. — Я... я не знаю, откуда это все взялось! Это не мое!

— Бывает, бывает... — он поставил кастрюлю на стол, снял крышку и принюхался.

— Борщ, — удовлетворенно констатировал. — Украинский. Люблю, знаешь ли, украинский борщ. С пампушками и со сметаной. У тебя есть пампушки и сметана?

Я потрясенно молчала.

— Ну чего ты стоишь? — воззрился на меня Иван своими пронзительно-синими глазами и достал из хлебницы свежеиспеченные пампушки, от которых по кухне сразу же волной пошел вкусный чесночный дух. — Иди, переодевайся к обеду и мой руки. Я сам накрою на стол.

Вы когда-нибудь пробовали настоящий украинский борщ с пампушками?

Такой борщ умела готовить моя покойная бабушка, и я уже основательно успела позабыть его божественный вкус.

Вопросы, как обиженные пчелы, роились в моей бедной головушке, но я решила сначала насытиться, раз уж представилась такая возможность.

— Кофе? — предложил он, когда с борщом было покончено. — Или желаете второе блюдо? Можно, скажем, подогреть отбивные. Я там заметил в холодильнике.

— Благодарю покорно.

— Тогда кофе.

Все ясно, соображала я, наблюдая, как Иван открывает несуществующий у меня еще сегодня пакет молотого кофе, щедро насыпает его в джезву, добавляет сахар, заливает кипятком и ставит джезву на малый огонь. Все ясно, он — гипнотизер и все это происходит только в моем воображении. Но зачем? С какой, извините, целью? Завладеть моей душой и телом?

Но он достаточно интересен сам по себе, чтобы не испытывать недостатка в женщинах. Вот именно. Тобой этот недостаток и восполняется сейчас. Нет, постой. Я ведь сама к нему обратилась, а он просто сидел на скамейке летним погожим днем. Сидел себе, значит, на скамейке. Отдыхал. И тут подхожу я. Молодая длинноногая натуральная блондинка. Он, что совершенно естественно, теряет голову и, полностью отдавая себе отчет в том, насколько малы его шансы обратить на себя мое благосклонное внимание, прибегает к запрещенному приему. То бишь, гипнозу. Бред.

И тут в дверь настойчиво позвонили.

Я сразу определила, что это приперся мой бывший муж и что он почти наверняка в изрядном подпитии. Черт, этого только мне не хватало!

— Открою? — полувопросительно глянул на меня Иван.

— Нет уж, — решительно поднялась я из-за стола. — Сиди.

Ну, точно. Муж. Да еще в агрессивной стадии опьянения.

— Чего тебе надо?

— Дай взаймы…

— Нет у меня денег.

— Тогда чего-нибудь выпить.

— Выпивки тоже нет. Иди, откуда пришел.

— А-а! У нас гости! — это он заметил мужские сандалии в прихожей.

— Представь себе.

— А ну-ка...

Надо сказать, что мой бывший при росте метр девяносто и соответствующем весе обладал недюжинной силой, так что мои пятьдесят четыре килограмма он просто отодвинул рукой к стене и вломился на кухню.

Я бросилась вперед, готовая повиснуть на его медвежьих плечах, но бывший супружник, уставившись на спокойно пьющего кофе Ивана, вдруг как-то сник, пробормотал нечто вроде извинения, пятясь, покинул квартиру и загрохотал вниз по лестнице.

— Что ты ему сказал? — поинтересовалась я, наблюдая в окно за быстро удаляющейся по улице фигурой бывшего мужа.

— Ничего, — пожал он плечами. — Странный какой-то тип. Кто это?

— Когда-то был мужем.

— А!

— Что значит "а"?

— Нет, ничего. Деликатный, наверное, человек. Увидел, что место занято, ну и решил без шума удалиться.

— Деликатный он, как же, — горько усмехнулась я. — Нет, если ты не фокусник, то, значит, гипнотизер. Только вот не пойму, что тебе нужно от бедной девушки.

— Доброй и красивой, — добавил он. — Я же тебе сказал: мне негде жить на теперешний момент, а ты мне понравилась.

— Все так просто?

— А зачем усложнять? — Он отнес чашки в раковину и принялся мыть посуду.

—Понимаешь, я не люблю гостиниц.

— И все-таки, кто ты? — спросила я его спину.

Он обернулся, держа в руках только что вымытую тарелку. Капли воды медленно падали на линолеум.

— Ты уверена, что тебе очень хочется это знать? — тихо спросил он, и я почему-то испугалась.

Вечерний ветерок путался в легкой занавеске, пытаясь пробраться в комнату сквозь открытую дверь балкона. Мы сидели в креслах возле журнального столика и пили херес.

— Прямо из подвалов испанского короля, — сказал Иван, разглядывая вино на свет. — Красиво, а?

— Да уж. А что еще ты можешь, кроме сотворения материальных ценностей?

— Еще... — он задумчиво почесал пальцем лоб. подбородок. — Ну-ка, встань.

Я подчинилась.

— А теперь иди ко мне на ручки.

— Это еще зачем?

— Увидишь.

Он подхватил меня на руки, и я крепко обняла его за шею.

— Теперь закрой глаза.

"Сейчас он меня поцелует", — подумала я, подглядывая сквозь ресницы.

Как будто кто-то выключил и опять включил солнце.

Я ощутила под босыми ногами прохладную шероховатую  поверхность и распахнула глаза. Мы находились на крыше высоченного здания. Огромное небо голубым куполом изгибалось над сверкающим на солнце тысячами стеклянных граней городом внизу. Какой-то толстяк в костюме-тройке шарахнулся от нас в сторону.

— Oh, shit ! – отчётливо пробормотал он.

— Нью-Йорк, — сказал Иван и подвел меня за руку к  остеклению. — Мы на крыше "Эмпайр стейт билдинг". Нравится?

— Да, — вымолвила я потрясенно. — Что да, то да... Это что же, настоящий Нью-Йорк?

— А тебе бы хотелось игрушечный?

— Пятая авеню... — заворожено прошептала я, — Бродвей, Сентрал-парк...

— Вон, вон и вон, — показал он пальцем.

— Гудзон, Бруклинский мост... Чудеса!

Стоящие поодаль немногочисленные нью-йоркцы и гости города с интересом разглядывали наши босые ноги.

Мне пришла в голову идея. Если все это гипноз, то не может же он в самом деле...

— Поехали вниз, — решительно сказала я. — Погуляем по городу.

Мы спустились в скоростном лифте и вышли под жаркое полуденное солнце.

— Дай мне четвертак, — потребовала я.

— Зачем тебе? — он протянул мне монету.

— Раз уж случилась такая оказия, хочу проведать подругу. Она в Нью-Йорке живет. Телефон я помню. Тысячу лет ее не видела. То-то обрадуется!

— И что ты ей скажешь?

— Скажу, что заработала случайно кучу денег и решила прошвырнуться по Америке. Купила путевку. Ты — мой спутник и, возможно, даже жених. Как?

— Мне подходит.

— Только вот босиком как-то... И денег у нас нет.

Иван сделал рукой неопределенный жест, и на асфальте перед нами возникли мои босоножки и его стоптанные сандалии. Другой рукой он вытащил из кармана джинсов новенькую стодоларовую купюру.

— Пока хватит?

— А миллион долларов можешь? — искренне поинтересовалась я, обувая босоножки.

— Да хоть миллиард, — пожал он плечами. — Только зачем?

— Действительно, — хмыкнула я, входя в ближайшую телефонную будку. — Зачем нам миллион долларов - солить их, что ли? Тем более миллиард...

Наташки дома не оказалось. Ее американский муж объяснил, что она уехала по делам фирмы куда-то на Запад и вернется в лучшем случае дней через пять.

Больше знакомых у меня в Нью-Йорке не было, и мы отправились просто бродить по городу.

Уже потом, опять у меня дома, мы лежали на чистых простынях, утомленные любовью (как мне было не пустить его в постель после всего происшедшего?). Моя голова покоилась на его груди, от которой шел слабый терпкий запах молодого мужского пота. В окно робко заглядывал новорожденный месяц, и мои глаза сладко слипались.

— Не смей засыпать раньше меня, — пробормотала я и погрузилась в сон.

Это были, наверное, самые яркие дни в моей жизни. Дни и, конечно, ночи. Любовником Иван оказался тоже совершенно удивительным. Нежным, пылким и неутомимым. Он отдавался любви весь, но и брал все. И я с готовностью и радостью это все ему отдавала.

Так прошла неделя. Половина моего оплачиваемого отпуска. А я ведь собиралась провести его в Крыму. Впрочем, в Крыму мы за это время тоже побывали. И не только в Крыму.

Я перестала задумываться, откуда он брал деньги. Просто они у него всегда были и в том количестве, которое на данный момент было необходимо. Конечно, я не оставляла - особенно в первые дни - попыток узнать о нем больше. Но он отшучивался. Или просто молчал. Мне было хорошо с ним. Даже слишком хорошо. И только неясное ощущение тревоги время от времени закрадывалось в мою душу при взгляде в его ярко-синие пронзительные глаза.

Особенно сильно я ощутила эту тревогу, когда однажды на наших глазах трамвай насмерть сбил человека. Мы стояли на тротуаре и дожидались зеленого света, чтобы перейти улицу, а этот мужчина (по-моему, он был пьян) просто шагнул на рельсы. В такой ситуации и Шумахер не успел бы затормозить. Разве что объехать. Но это, повторяю, был трамвай. Раздался тупой удар, и человек, пролетев по воздуху несколько метров, упал к нашим ногам. Я сразу подумала, что он уже мертв и от страха вцепилась в руку Ивана. А он мягко меня отстранил и присел на корточки перед этим беднягой. Он присел перед ним на корточки и положил свою левую руку ему на грудь, а правую на испачканный кровью лоб. Толпа возбужденных происшествием людей окружила нас. Но совсем близко никто не подходил. Все просто стояли и смотрели. Кто-то вызвал «скорую помощь» и милицию. Но «скорая» не понадобилась.

- Встань, - тихо сказал Иван.

И человек открыл глаза и сел, недоуменно оглядываясь по сторонам. Сначала сел, а затем легко поднялся на ноги. Выглядел он совершенно целым и невредимым.

- Пойдем, - Иван взял меня за руку. - Сейчас начнутся всякие расспросы, а я этого не люблю.

И мы ушли. Никто не пытался нас остановить. И только спасенный Иваном мужчина растерянно глядел нам вслед, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное.

Это случилось на девятый день нашей жизни с Иваном. Ранним утром. Я спала, рядом спал мой Иван, и кто-то третий пристально смотрел на меня. Сквозь тонкую пелену сна я всей кожей чувствовала этот изучающий тяжелый взгляд. Нужно было просыпаться, чтобы окончательно уяснить для себя природу данного ощущения, но просыпаться почему-то было страшно.

— Г-голубки, — произнес чей-то звучный бас.

От испуга я открыла глаза.

Посреди комнаты, глубоко засунув руки в карманы широких штанов, стоял человек и пристально разглядывал нас.

Я осторожно повернула голову. Иван продолжал безмятежно спать.

— Кто... кто вы такой?

— Это сейчас не имеет значения, — хмыкнул незнакомец.

Он стоял спиной к окну, в которое ломилось утреннее солнце, и я не могла как следует рассмотреть его лицо.

— Будите своего... друга, — сказал он. — Я вас жду на кухне.

Повернулся и вышел.

Я накинула халат и растолкала Ивана.

— Что... что случилось?

— Не знаю. Там, по-моему, к тебе пришли. Не знаю, уж каким образом он проник в квартиру...

— Ко мне?!

— Мои друзья имеют обыкновение звонить в дверь или стучаться, а не пользоваться отмычкой. И вообще я его первый раз вижу.

— Погоди, — Иван приподнялся на локте, как бы прислушиваясь к чему-то.

— Да, — вздохнул он. — Придется идти.

В кухне незнакомец свободно развалился на стуле и прихлебывал херес из подвалов испанского короля. В руке его дымилась сигарета.

— Хорошее вино, — похвалил он, увидев нас. — Когда это ты, интересно, научился разбираться в винах? Присаживайтесь.

Мы послушно сели, и я как следует его разглядела. Высокий блондин с довольно приятными чертами полноватого лица, которое, впрочем, портили светло-голубые водянистые глаза и сероватого нездорового оттенка кожа. Цветастая рубашка болталась на широких плечах, и какой-то горьковатый миндальный, вызывающий смутное беспокойство запах, смешиваясь с ароматом хереса и табачным дымом, исходил от него.

— Как ты меня нашел? — хмуро осведомился Иван, протягивая руку и наливая себе из бутылки, стоящей посреди стола.

— Трудно было, — усмехнулся блондин. — Но я постарался.

— Он послал тебя?

— Скорее, он дал себя уговорить послать меня.

— Кому дал?

— Мне, кому же ещё.

— С чего бы это?

— С чего бы это что?

— С чего бы это он дал себя уговорить, и с чего бы это именно ты его уговаривал?

— Ну... ты все-таки его сын. А почему я... Мой каприз, скажем так.

— Каприз? Что-то не верится. Какой у тебя может быть каприз?

— Как раз у меня и может быть. Это ваши... Но ты, разумеется, прав. Дело не в капризе. Просто все должно быть, как... должно. Со мной все ясно. Я — противник. А вот ты...

— Я просто трус.

— Послушайте, мальчики, — не выдержала я, — может быть, все-таки объясните, в чем дело? В конце концов, это мой дом.

— Мадам, — любезно осклабился блондин, — мой вам совет: не лезьте в это дело.

— Я вам не "мадам"!

— Ну хорошо, — охотно согласился он. — Пусть будет мадмуазель.

— Он прав, Света, — вмешался Иван. — Тебе лучше поменьше знать о наших делах.

— Криминал, что ли?

Блондин гулко захохотал и поперхнулся вином.

— Не беспокойся, — грустно улыбнулся Иван, — тебя это не затронет никоим образом.

— Да уж, — подтвердил блондин, откашлявшись. — Но мы отвлеклись. Если ты считаешь свой поступок поступком труса — твое дело. Я склонен думать иначе.

— Естественно.

— Будь добр, не перебивай. Ты просто сделал выбор. У тебя был выбор, и ты его сделал. Конечно, никто не мог и предположить, что ты изберешь этот вариант. Такого никогда и нигде раньше не случалось. И ни с кем. Самое смешное заключается в том, что твой поступок не подлежит наказанию. Он неподсуден. Ты не пошел наперекор. Ты пошел по-другому.

— Я сбежал.

— Ну и что? Я бы тоже сбежал на твоем месте.

— Ты - не я.

— Брось. Разумеется, я - не ты. Но ты сам только что признался, что поступил так, как мог бы поступить только я. Значит, не такие уж мы и разные. Впрочем, этот наш старый спор, как всегда ни к чему не приведет. Да и не за этим я сюда пришел.

- А зачем?

- Я пришел сказать, что беглец может вернуться.

— Вернуться?! — Иван вскинул голову. Бледно-голубой и ярко-синий встретились, и мне показалось, что на кухне запахло озоном. — В качестве кого?

— В качестве сына, — тихо сказал бледноглазый пришелец. — Божьего и человеческого. Здесь, во всяком случае, ты не нужен ни в каком качестве. Потому что здесь есть другой. Место занято.

— Поздно, — неуверенно произнес Иван.

— В самый раз, — усмехнулся незнакомец и налил себе еще вина. — Сценарий, правда, изменится, но кино от этого только выиграет. Ты же понимаешь, что в нашем деле ничего испортить нельзя. Можно сделать только лучше. В общем, тебе дается еще один шанс. Подумай.

Иван молчал. В наступившей тишине стали слышны голоса играющих во дворе детей и звон проехавшего рядом с домом трамвая. Где-то в небе прогудел самолет.

— У меня сейчас не хватит сил на возвращение, — вымолвил Иван. - Я... я потерял форму.

— Понимаю, - усмехнулся блондин, покосившись в мою сторону. - Но я на что? Моих сил хватит на двоих, - он одним глотком допил вино и поднялся. — Пошли.

— Постой.

— Что еще?

— Я хочу, чтобы она тоже присутствовала, — кивнул в мою сторону Иван.

— Зачем тебе это?

— Скажем так, это мой каприз.

Они засмеялись. Один весело, а другой грустно.

— А вы? — водянистые глаза обратились на меня, и я вздрогнула, вдруг ощутив неземную и страшную силу этого взгляда.— Вы согласны?

— На что? - я с трудом сглотнула подступивший к горлу тугой комок.

— Присутствовать при окончании нашего дела. Должен заметить, что вам ничего не грозит в физическом смысле. Душевное потрясение - это да, это вполне может быть. Но абсолютную физическую безопасность с последующей немедленной доставкой домой я вам гарантирую. Вы, разумеется, вправе отказаться.

Я посмотрела на Ивана.

— Соглашайся, — попросил он тихо. — Мне будет легче, если я буду знать, что ты рядом.

Я согласилась. До сих пор не знаю, почему.

...Багровое солнце садилось за низкую гряду пологих холмов на горизонте. Пылилась дорога, по которой уходила в город стража и последние зрители.

— Ну, вот и все, — сказал мой провожатый.— Вам пора.

— Да, — кивнула я. — А что... что будет дальше?

— То же самое, — пожал он широкими плечами. — Он, разумеется, воскреснет на третий день и все повторится сначала. Ничего нового, поверьте мне. Все это уже было. И еще не раз будет.

— Вы лжете, — покачала я головой. — Это как любовь. Всегда разная. Но всегда только любовь.

— Не будем спорить, — пробормотал он. — Я, признаться, устал. Мне еще вас обратно нужно доставить, а это, поверьте, не так легко, как кажется. Вы готовы?

— Да, — сказала я, отворачиваясь от багрового заката и черного силуэта двойного креста с обвисшим на нем человеческим телом.— Готова.

А все-таки жаль, что я так не успела попросить у него вечернее платье от Диора.

© Евтушенко А.А., текст, 2018

  • Комментарии
Загрузка комментариев...