Михаил Васильевич Ломоносов, известный энциклопедичностью своих знаний, не остался в стороне и от экскурсов в прошлое Москвы: «...Стоит на многих горах и долинах, по которым возвышенные и униженные стороны и здания многие города представляют, которые в один город соединились... Если принять три горы за один холм, распавшийся на три, то он вместе с другими главными составит семь холмов, по коим и сравнивают Москву с семихолмным Римом и Константинополем».

Сравнение с Римом и Константинополем — не оригинальное, но стремление найти что-то общее (и — мистическое) для этих трёх цивилизационных феноменов не случайно. Напомним ещё и то, что число «семь» считалось добрым и счастливым знаком.

«...Первый холм есть Кремль и Китай-город... Второй заключает в себя Мясницкую и Сретенские части... Третий холм — Тверская, простирающийся от Трубы до Пресни; Четвёртый — три горы (Трёхгорка); Пятый — Вшивая горка; Шестой — Лефортовская; Седьмой — безымянный — на правом берегу Москвы-реки, где Нескучное, коего продолжение составляют Воробьевы горы...»

«Холмы» эти — самые благополучные места, и селиться здесь считалось «добрым знаком» — и для семьи, и для хозяйства, и для подрастающего поколения.

Ещё один «добрый» московский знак (или — символ) — перекрёстки дорог. Перекрёстки связывали с человеческой жизнью, судьбой рода, прошлым и будущим поколения. Перекрёстки — угодные Богу места, имевшие религиозное и культовое значение. Перекрёстки назывались в старину «крестцами»: и из-за перекрещения дорог, и из-за того, что здесь водружались кресты — «знаки спасения и предостережения всем путникам».

Не случайно так часто путевые камни, столбы, кресты на перекрёстках указывают странникам и паломникам жизненно важные пути, от которых напрямую зависит будущее. И путники, остановившись на перекрёстке, ещё раз подумают: куда и зачем, вспомнят пройденный путь, подумают о будущем.

Приходили на «крестец» погадать, зажигали свечи: в какую сторону «клонило» огонёк, оттуда и ожидали беды, настои из неё использовали и для порчи, и для лечения, и — для погибели человека.

«Крестец», как загадочное и мистическое место, как «знак свыше» часто служил «исходной точкой» нового поселения. Видимо, закономерно, что и для Москвы крест — не только символ православной веры: во-первых, расположена наша столица в центре пересечения крестообразного трансконтинентального разлома; во-вторых, сейчас, наверно, никто не знает, сколько «крестцов» всего на территории Москвы: все они затерялись в глубинах истории.

Известно лишь, что на пересечении дорог возводились часовни, где устанавливали высеченные из камня (вырезанные из дерева) распятия.

В смутные годы, когда москвичей «косили» войны, эпидемии, пожары, здесь останавливался крестный ход, чтобы осенить все четыре стороны напрестольным крестом.

Московские «крестцы» зачастую «принимали» на себя ещё и административно-судебные функции. Так, в 1655 году было велено по московским крестцам «кликать бирючам в торговые дни, чтобы тати и разбойники, убийцы и всякие воровские люди приносили Богу покаяние, а Государю вины свои...». «Крестцы», таким образом, места, где каялись в смертных грехах те, кто преступил закон и мораль. Это ли не доказательство мистической силы «крестцов» и перекрёстков.

Самыми известными московскими «крестцами» были Варварский, Ильинский и Никольский. Здесь сооружены часовни, здесь зачитывались высочайшие указы, совершались казни, объявлялось о помиловании, предавались анафеме.

За Москвой-рекой «били челом» Полянскому «крестцу», у Кузнецкого моста — Петровскому и Егорьевскому, у Спасских ворот — Жемчужному (или Златному) «крестцу». На нём до 1729 года торговали клеймёным и неклеймёным золотом и серебром, жемчугом и драгоценными камнями. Иногда покупателям подсовывали изделия из фальшивого золота.

Аполлинарий Васнецов оставил своё видение московских «крестцов», вложив в свои слова и мистику, и обыденность: «...Неожиданно раздавшийся вопль и причитания о покойнике говорили о том, что родственники узнали в выставленном божедомами покойнике своего сродника...

Слышен был плач детей-подкидышей, вынесенных сюда всё теми же божедомами, собирающими добровольные приношения на их пропитание...

Пройдёт толпа скоморохов с сопелями, гудками и домрами... Раздастся оглушительный перезвон колоколов на низкой деревянной колокольне на столбах...

Склоняются головы и спины перед проносимой чтимой чудотворной иконой...

Разольётся захватывающая разгульная песня пропившихся до последней нитки бражников, гремят цепи выведенных сюда для сбора подаяний колодников... Крики юродивого, песня калик перехожих... Смерть, любовь, рождение, стоны и смех, драма и комедия — всё завязалось неразрывным непонятным узлом и живёт вместе...».

Ещё один известный московский «крестец» — Спасский, в начале XVI века Кремль был обнесён рвом, через который был перекинут каменный мост. У этого моста и располагался Спасский «крестец».

© В.Л.Телицын, 2015

  • Комментарии
Загрузка комментариев...